Автора!!!: ТриПсих: Аппендикс: ОГО!: Общак:

Пентадрама, акт 4: Воспитание смертью №3. Иллюзия предназначения.


НОЧЬ СКОРБИ - ПЯТАЯ...

 

17.

Лес встретил Бригадира траурным сумраком и тишиной.

Тупо глядя перед собой, Бригадир побрёл одному ему видимыми тропами к городу. Он уже не спешил. Некуда.

Шёл до темноты, пока ещё что-то мог разглядеть.

Когда наступила полная непроглядность, Бригадир остановился на ночлег. Задумавшись, сразу сбросил рюкзак, да неудачно - на заросли травы-островёртки. Её по виду от поволоки не отличишь - хитрая трава мимикрирует, прикидывается стелящейся муравой. Обманув Бригадира, островертка мигом проснулась и в борьбе за место под солнцем пробуравила рюкзак, превратив его в травяной пригорок. Едва сам отскочить успел.

Бригадир нашёл прут потолще и поддел рюкзак за лямки. Дёрнул, но трава уже успела пустить корни. Прут натужно выгнулся, но рюкзака с места не сдвинул.

- Чёрт, сломается, - выругался Бригадир, - чем вытаскивать-то? Так не дотянусь...

Ступить на лужайку островёртки - гарантия заполучить сотню колотых ран в ступни. Никакая спецобувь не защитит. Потом траву из ступней выводить - процедура неприятная и долгая, без услуг профессионала былинщика не обойтись. Достойных мёртвых сучьев вблизи больше не наблюдалось. А ветку сейчас ломать... И днём-то опасно - на ночь глядя, по темноте ни одно дерево человека к себе не подпустит.

Бригадир снова потянул рюкзак, осторожно, чтобы не сломать прут. Без толку. Преодолев застившую свет преграду, трава оккупировала ее, проросла сквозь брезент, опутала корнями и снова уснула.

- Там же жрачка какая-никакая, - плюнул на траву Бригадир. - Опять голодом? Вряд ли второй змий-горилыч подвернётся.

И - неожиданно для себя самого - подошёл опасно близко, к самому краю травяной лужайки. Поклонился низко, сколько смог.

- Отдай, трава, пожалуйста, очень кушать хочется. Прошу тебя...

Бригадир неуклюже выдавливал непривычные слова, в чуждой ему просительной интонации, пытаясь представить, как бы повёл себя в такой ситуации выверток, что сказал бы, что о траве подумал.

- Ты же не злая. Закатали тебя люди в городах под асфальт. Сколько сил приходится приложить, чтобы к солнышку пробиться... Вот ты и переродилась, чтобы преодолевать любые преграды. Я ж понимаю - воля к жизни... И ты меня пойми. Пожалуйста…

Трава, взявшая в плен рюкзак, завяла, поникла и пожелтела. Острые травинки опали, освобождая трофей.

Бригадир сделал осторожный шаг, аккуратно вступив в зелёный круг, потянул за лямки. С трудом, но рюкзак покинул сети островёртки и вернулся к хозяину - изрешечённый, словно кинжальными ударами.

- Спасибо, - снова поклонился траве Бригадир, чувствуя себя полным дураком. Но получилось траву-то уговорить!

Грустно разглядывал порезы, просовывал в них пальцы. Да что ж за поход такой: Коси полегли, ножницы ранены, рюкзак покалечен, ружьё егерь присвоякал, теперь вот вывертка…

Но исколотый рюкзак оказался только одной половинкой беды. Трава пробила банки, из тех, что Бригадир спёр с подземной военной базы. Тушенку можно и проколотую съесть. А вот помянуть вывертка компотом уже не получится - истёк целиком и полностью, оставив только покромсанные куски шмурдячных яблок.

Бригадир вздохнул с сожалением и деловито занялся костром.

Пожарные брикеты, упакованные в непромокаемые пакеты, тоже продырявила островёртка, но гореть будут. Плохо, что брикетов мало осталось. До утра поддерживать огонь не хватит. Придется искать хворост - костру на всенощный долгий ужин. Если гляделки живы, конечно.

Гляделки не пострадали, хотя были изрядно уляпаны сивушным сиропом. Подпалив брикет, Бригадир поплевал на линзы гляделок, протёр рукавом. Липкая смесь размазалась по стеклам. Поглядев на мутные разводы, Бригадир принялся яростно оттирать. Но только развёз муть ещё больше. К тому же, от гляделок стало нестерпимо разить перегаром. Бросил временно ослепшие гляделки в рюкзак, опустил подбородок в ладони и так замер, глядя на огонь.

- Ну и пусть. На сколько хватит, столько пусть и горит.

По-прежнему черный лес уже не казался Бригадиру враждебным, хотя в глубине фальшивой чащи так же, как и раньше, что-то чавкало, бряцало, подвывало и стонало среди полурассыпавшихся железобетонных зарослей. На звериных тропах среди одичалых объектов промзоны изредка мелькали алчные огоньки: красные - вампирские, зелёные - человолчьи, мутносизые - бомжачьи, чёрные и неприветливые - гастарбаичьи.

Но это было там, за чертой круга света, в ослепшей тьме Ка-Горских суеверий.

Экономная пляска язычков костерка напомнила Бригадиру ту первую ночь в компании с вывертком. Когда полегли все Коси, и он остался один на один с мутантом, казавшимся страшным, непонятным, беспощадным. Выродком от рода человеческого.

Вспомнил, как шарахался от вывертка огонь. Как первый раз заговорил с мутантом. Как ругался на него, спорил. И о "ТриПсихе" вспомнил. Теперь так и не узнать Бригадиру - существует ли на самом деле такая книга и чем она заканчивается. Или это всё выдумки и заморочки мутанта...

...Море, разговаривающее с шаманом...

...Собрании врачей и делёжка ешё не умершей человечины...

...вожак Лысый, убивающий людей в защиту собак...

...сторожка на кладбище, наполненная возмущенными призраками... Сторож, распятый на стене. Как сильно изменился, став траншейным ангелом - зачервивел, ослеп, в чужое дерьмо зарылся с головой...

Вспомнился мертвец-хирург Готен Морген, бритое сердце, вживление в мозги червя сомнения - и всё это под диктовку ангела...

Бригадир похолодел. Ведь во время иллюзий и путешествий в "ТриПсих" он тоже был в отключке...

- Вот те на, - вслух усмехнулся Бригадир. - Значит, готов признать, что "ТриПсих" существует?

Резко заболела голова. В страхе ощупал лоб, затылок. Вдруг и его уже того... Как сторожа.

Не нащупав ничего подозрительного, Бригадир рассердился: вздор! Да что он в самом деле? Из промзоны в лес такой химии поналетело, что вода здесь наверняка дурманная - вроде тех наркотиков, что даже в занюханной "Срани Господней" на любом столе в солонках-глюконках бесплатно стоят... Хлебнул дури, вот и примерещилось непотребное. Оттого и мысли чуждые, опасные наплывали.

Вот только после мухоморовки да прочей грибной наркоты Бригадир никогда не задумывался - жил и жил себе. От контракта до контракта. А тут вдруг стали волновать чужие судьбы, начали закрадываться сомнения. Один только дурацкий вопрос - зачем живёт человек? - чего стоит?

Кто может об этом знать? Разве только Небесный Смотрящий. А вдруг это он и посылает Бригадиру знаки?

Ага, лично в зубы, персонально в морду... Указывает, что его подопечный увиливает от своего предназначения - ловить и убивать уродов, жрать, спать, срать, пьянствовать. И направляет на путь истинный?

Это уже слишком, рассмеялся Бригадир крамольным мыслям.

Не подцепил ли в лесу какой заразы? Бывают такие болячки, которые в мозги впиваются, и человек начинает с ума сходить. Его причисляют к юродивым и изгоняют. И бродят юродивые по миру, и нигде не могут найти себе пристанища...

И к лекарю не сунешься. В город путь пока закрыт - шёл в ту сторону от могилы вывертка по привычке. Заказа не исполнил, а за это всем известно, что бывает. Значит, прятаться надо будет или откупаться. Седина уже во всю голову - потому и бес частенько начал просыпаться слева под ребром, а Бригадир всё по лесам бегает - словно призрак последнего партизана. То по своей воле, то по чужой. Вот так, думаешь, что свободен, а на самом деле скован по рукам и ногам законами этого мира, чешуей, правилами дурацкой игры в жизнь.

Однако признаваться в бессмысленной трате скоротечного срока собственного существования - ой, как трудно. Прямо-таки против шерсти - потому что в таком случае ты либо дурак, либо саботажник. Ни тем, ни другим быть никому не хочется.

Вот и выдаём свои огрехи и ошибки, а то и преступления, за козни врагов родины, сваливаем вину на войны, которые сами же и затеваем, чтобы замести следы, на мутантов, на магнитные бури, на разбодяженный питьевой одеколон, на хроно-пространственные дыры, через которые заокеанские завистники заморышы влияют на Азиопию, преследуя свои дрянные цели. А сами, прикрываясь именем Небесного Смотрящего, давно подменили законы божьи своими шкурными интересами.

Чудно было Бригадиру слышать в своей голове такие речи. И страшно. Такие мозговые болячки сами не проходят. От них либо лечатся, либо сходят с ума...

...Вылечили его уже раз - в том уваровском сарае, под наблюдением опытных специалистов по надругательству...

Бригадир посмотрел в мрачное небо. А сможет ли взлететь душа, отягощённая чешуей?

И что его здесь держит? Привычка? Контракты? Деньги - чешуя, тугрики, таньга? Вот только - зачем? С собой не унести...

- Эх, - вздохнул Бригадир, вскрывая истерзанную банку компота.

Достал шмурдяк, понюхал, откусил... И без сиропа, однако, цепляет. Хоть так вывертка помянуть.

Жевал Бригадир пьянящий шмурдяк и думал - может, мутант и вёл его именно туда, где Бригадир найдет ответы на свои новые вопросы...

А сны какие стали сниться... Будто воспитывает кто-то Бригадира самым доходчивым образом - показом вариантов его смерти.

И что теперь? Выверток безнадёжно мёртв. А Бригадир, словно слепой, будет ходить по своему миру, ставшему чужим. Как юродивый.

- Безумный скиталец Вася-два, лесной санитар, - хмыкнул Бригадир.

Незаметно Бригадир задремал.

 

18.1

Приснилось Бригадиру странное: будто зовут его Георгий. И не бригадир разрушенной пентаграммы он вовсе, а сантехник из вымершего знатного рода давно разучившихся летать пролетариев. Но в то же время Бригадир понимал, что этот Жора не он вовсе, а его фантом обнаглевший - тот самый, которого в баре разорвало.

Сидел он на кухне в драном синюшном трико, потягивал пиво из двухлитровой бутыли и похмельно размышлял ни о чём. В форточке натужно жужжал почерневший от пыли и никотина вентилятор, выпроваживая на улицу волны дыма от неизменной "беломорины".

Кухонный репродуктор дурниной грянул гимн, известивший о приходе полуночи.

Под последние аккорды по ногам потянуло холодом, и перед Жориком из ничего материализовались три старца: седовласые, белобородые в серых одеяниях до полу. У каждого в руке сучковатый вантуз, из-под нависших бровей колючий взгляд.

Дружно чмокнув посохами по ободранному линолеуму, старцы заговорили. Начал тот, что стоял ближе к окну. На витиеватом языке, плохо понятном Жоре, он плавно повел речь, играя интонацией, с придыханием, пришептыванием, воздеванием рук горе, закатыванием глаз. Отговорив свою часть, старец умолк и замер, как истукан.

Не прошло и пары секунд, как следующий старец подхватил слово и развил мысль предыдущего далее. Потом третий. Говорили они долго, передавая друг другу, словно эстафетную палочку, возвышенную речь.

Суть Жорик уловил. Но она была настолько бессмысленная, что фыркнул недоверчиво:

- Бред... Бред проворовавшегося бухгалтера.

И как же это не могло быть бредом, если старцы укоряли Жору, сантехника ЖЭКа-потрошителя номер ноль-ноль-семь, что забыл он свой долг, свое главное астральное предназначение. Уже все сроки квартальные вышли, как ему предписано ликвидировать по разнарядке бродячего дракона и освободить прекрасную принцессу из долголетнего и изнурительного заточения в подвале, а рыцарь Георгий-драконобоец даже ухом не ведет и, похоже, совсем не собирается совершать подвиг, ради которого появился на свет. И, мол, незнание предназначения не освобождает от обязанности даже сантехника шестого разряда.

Бригадир так и не понял: при чем здесь разряды молнии и зачем их считать.

Старцы не унимались: требовали, чтобы Георгий сел на коня норовистого, бьющего копытом от нетерпения, облачился в доспехи свои рыцарские, взял меч разводной и поскакал к подвалу, затерянному в хрущобах микрорайона отдалённого Мочищи, чтобы убить чудовище и вернуть миру солнце красное, красу невиданную, ненаглядную…

Пиво тем временем закончилось. Жорику сразу стало скучно. Он дыхнул на старцев, те и исчезли. Жора встал, без особых надежд на продолжение банкета заглянул в холодильник, вздохнул, подошел к окну, раздернул шторы…

За окном уже наступило утро. Ранняя толпа зевак под окном не удивила сантехника - мало ли, недавно вон мужика с дереве сняли - также стояли, пока труп не увезли. А кто сегодня? Жорик влез на батарею, высунулся по пояс в форточку.

- Ух, ты! - восхитился Бригадир вместе с Жориком.

Возле круглого бетонного бассейна, бывшего когда-то детской песочницей, бил копытом, высекая асфальтные брызги, белый конь. Оседланный, в яркой попоне с каким-то замысловатым рисунком. Через седло перекинута - сумка не сумка, баул не баул. В общем, какая-то дорожная авоська.

К коню пытались подойти, потрогать, схватить за мудила. Но строптивое животное никого не подпускало. Ни к себе не давало притронуться, ни к поклаже. Вдруг конь перестал ковырять землю, вытянул шею, принюхиваясь, поднял голову и уставился глаза в глаза Жорику. И тихонечко, нежно так, заржал. Все обернулись на застывшего в форточке Жорика.

Сантехник смутился, полез обратно в кухню, зацепился ушами, ободрав кожу. Плюхнувшись на стул, Жорик безнадежно тряс над стаканом пивную бутыль "Мочкарёва", наполненную до краев философской субстанцией - пустотой, и вспоминал слова старцев о борзом коне и прочую ересь.

Все еще не веря и удивляясь собственной глупости, вышел на лестничную клетку. Тапочки сами поволокли по ступенькам вниз и вынесли во двор на всеобщее обозрение. С опаской подошел Жора к жеребцу. Остановившись в пяти шагах от белой морды, он зацепился ногой за ногу и чуть не упал. Конь тотчас шагнул к Жорику, подставил морду, словно предлагая поддержку. И снова нежно заржал, потерся о небритую с позавчерашнего аванса Жорикову щеку.

Сантехник ни разу в жизни не ездил в седле. Он сроду даже не подходил так близко к этим благородным животным, испытывая к ним смесь страха с уважением. А тут вдруг сразу понял - как надо поставить ногу в стремя, как от земли оттолкнуться.

Толпа загудела, когда Жорик лихо взлетел и приземлился точнёхонько в седло. Не обращая более внимания на зевак, Жорик чуть сдавил пятками бока жеребца, тот радостно взбрыкнул, взмахнул хвостом и понёс седока со двора.

- Э-э, куда, это мой конь, это мой подвиг! - заорал во сне Бригадир, но его никто не услышал.

Стук копыт привлекал внимание редких прохожих. Люди останавливались и долго смотрели вслед странному всаднику - на холеном белом коне заросший щетиной всклокоченный мужик в не первой свежести трико с дыркой на коленке.

Но Жорик не оглядывался. Опьяненный скачкой и ветром в лицо, он умело управлял конем, словно родился в седле. Стрелой вылетев на проспект Дружбы Уродов и оставив за спиной облезлый красный круг с перечеркнутой белой полосой: "Выезд запрещён", Жорик опомнился. Что-то было не так...

И понял, что именно - пиво и имидж! Загнав коня в густые кусты возле крыльца закрытой наглухо библиотеки, Георгий соскочил на землю, не спеша помочился и только потом снял с седла поклажу, развязал хитро стянутый узел.

Через десять минут по пустому проспекту, обгоняя дробное эхо цоканья копыт, скакал всадник в рыцарском облачении: и доспехи, и шлем, и перчатки, и неимоверной ширины плащ-палатка, развевающаяся за спиной. Но все равно экипировка была неполной. Жорик, вспоминая со слов старцев сценарий своего предназначения, спешил доукомплектовать амуницию, чтобы полностью соответствовать гордому званию - Рыцарь Журчащего Образа.

Бригадир сквозь нелепый сон ревниво следил за фантомом по имени Жора, поражаясь его неуклюжести и глупости.

- Тоже мне - герой! Фантомас синюшный.

 

18.2

Ехал Жора три жарких дня и три беспросветных ночи, пролетевших для Бригадира в единый миг. На привалах у затоптанных городских скамеек доставал из дорожной сумки вяленые козьи сыры, тугие копченые колбасы и прочую снедь, неведомо кем собранную Рыцарю в дальнюю дорогу. Доставал флягу с ароматным красным вермутом "Густой Заместус", наливал в украшенный гербом кубок и медленно выпивал, смакуя каждый глоток.

Вдали показались горы Мочищенской мусорной свалки... Массивной и мрачной грядой возвышались они в туманной дымке. Конь свернул с асфальтированной дороги и по едва видимой тропинке двинулся в горы. У громадного, словно колесо истории, бетонного кольца колодца канализации конь остановился.

Жорик спрыгнул на землю, обошел кольцо кругом. Долго глядел на чудовищных размеров чугунную крышку с крестом, начертанным сверху когда-то самим Бригадиром, курил, качал головой. Но положение обязывало - добыть недостающий атрибут рыцарского снаряжения. Сантехник уперся плечом в шершавый чугунный бок, поднатужился, зарычал. На шее вздулись жилы, кровь хлынула в лицо. Казалось, Жорика сейчас разорвёт от нечеловеческих усилий.

- Во-во, хиляк, подёргайся, пупок не разорви! - злорадствовал Бригадир над тщетными потугами своего фантома. - Это тебе не червей-говноедов по канализационным трубам гонять.

Однако Жорик победил: крышка люка нехотя дрогнула раз… другой,… третий… и откатилась в сторону.

Под камнем обнаружилась выдолбленная ниша канализационного пакгауза. А в нише сверкал, словно его вчера туда положили, невиданных размер разводной меч. Двойная рукоять - девять на двенадцать - блистала драгоценными камнями. Клинок сиял, слепя глаза импортным сантехническим блеском.

Бригадир застонал:

- Какое оружие! Правда, ножны зажилили, - отметил мельком.

Кроме меча на дне выемки обнаружились высокие болотные сапоги со шпорами.

Привычным движением Жора нацепил разводной меч, сунул ноги в сапоги - как раз его размера - вскочил на коня. Полдела сделано, оставалась самая малость - победить дракона.

Бригадир наблюдал, как взор Жорика замутился. Страшно, герой? Еще не поздно повернуть назад. Отказаться от подвига. Не твоё это предназначение. Только, что тогда тебе останется в этой жизни?

Наверное, Жорик угадал мысли Бригадира. Ряженый рыцарь решительно вонзил шпоры в бока жеребца. Конь взвился на дыбы и, с грохотом обрушив копыта на землю, понёсся во весь опор. Правда, у подножия гор пришлось сбавить ход - вверх вела крутая узкая тропа.

Снова три долгих дня и нескончаемых ночи мучительно трудно добирался Жора через горы мусора до конечной цели своего путешествия. Городская помойка полна коварных ловушек. Конь часто оступался, кашлял от вони тлеющих отбросов, пару раз чуть не опрокинулся в пропасть.

Бригадир думал: всё - отступится сантехник, откажется от подвига.

Но Жорик упорно следовал дальше - видимо, его грела мысль о принцессе. Представлял, как перешагнёт через тушу убитого дракона, найдёт прекрасную девушку в подвальных казематах, подаст ей руку и выведет на свет. Потом, естественно - свадьба, море талонной водки и приватизация половины Мочищенского жилфонда в придачу...

На четвёртый день горы мусора начали сходить на нет. Как грибы-поганки, из-под мусора стали проклёвываться первые дома микрорайона Мочищи в лесу поваленных столбов, опрокинутых телефонных будок, мёртвых трамваев и варварски забитых непойманными злодеями уличных урн. Ветер гонял по пустынным улицам тучи пыли, клочья листовок предвыборных обещаний, одичавших пьяниц и котов разбойничьего вида. Разграбленные мародёрами магазины, ржавеющие автомобили и взбесившиеся, перемигивающиеся между собой светофоры довершали пейзаж всеобщего уныния.

Над всем этим безобразием в центре микрорайона скорбел позеленевший памятник с проломленной спиной. На простёртой в мутную даль руке памятника болтался полотенцем официанта обрывок кумачёвого транспаранта:

 

ЗДЕСЬ БУДЕТ ГОРОД - ...АД. В.В. ...

 

18.3

Близость заброшенного малосемейного общежития - подвал которого стал убежищем чудища - подсказал по какому-то врожденно-маршрутному наитию верный конь, тормознув где надо. Он остановился, запрядал ушами, попятился. И упёрся - как ни подгонял жеребца Жора, как ни вонзал шпоры, конь ни в какую не продвинулся дальше ни на метр. Пришлось Жорику спешиться.

Бригадир с ненавистью глянел на сантехника: небритая, опухшая с вечного похмелья рожа, сальные волосы - вряд ли у Жорика получится произвести на принцессу впечатление. Путь долгий, трудный, не на вечеринку ехал - с драконом биться. И тем не менее - приведи себя в порядок, придурок!

Но Рыцарю Журчащего Образа благоволил сам Небесный Санкт-техник. Раздался свист среди ясного неба и на пролегавшей мимо теплотрассе свершилась чудо аварии - прорвало трубу! Из-под земли, раскидав кучи мусора, забил гейзером фонтан горячей водопроводной.

Жора тщательно умылся, прохлорировал рот, снял шлем, пригладил волосы. Достал остатки снеди, допил вино, с сожалением вытрясая в рот последнюю каплю. Пустую бутылку сунул в дорожную сумку - сантехник за всю свою сознательную жизнь никогда не позволял себе бить пустые бутылки. Он бережно относился к окружаюшей среде: копил стеклотару, а потом сдавал.

Дожрав и допив, Жорик постелил попону и лёг на землю - вздремнуть. Засыпая, рыцарь чувствовал, как вливается из земли в него сила чудесная, наполняя каждую мышцу, каждую клеточку организма.

Получив подпитку от родной земли, Жора попрощался с конём, похлопав товарища по шее. И шепнул в чуткое ухо:

- Шеф, я вернусь. Двойной тариф плюс за простой. А ты жди до упора.

Конь уныло погасил зелёный глаз, молча кивнул и настроился на долгое ожидание.

Пристроил горе-рыцарь поудобней разводной меч на бедре, подобрал плащ и пошёл прыгать по мелом расчерченному на стратегические квадратики асфальту, пробираясь к общаге.

 

18.4

Взору открылась маленькая зеленая клумба, усеянная незабудками, так странно смотревшаяся среди голых засохших деревьев.

- Эт-то неспроста... - задумчиво пробормотал сантехник и покрепче сжал разводной меч.

Вздыбленная перепуганным асфальтом тротуарная дорожка - опасливо огибая клумбу с двух сторон - вела к заколоченному подъезду. Черным провалом, заросшим сантехнической паклей - рядом с запрещённым навеки входом - зияла дыра в стене фундамента каменного одноподъездного великана. Вот он - вход в страшный подвал.

Притаившись за выкорчеванной мусорной урной, Жорик порылся в поисках форматных окурков. Заодно изучил местность, зорко осмотрев каждый сантиметр окрест. Выявив наиболее удобную позицию, перехватил меч в правую руку, забежал в центр клумбы и закричал, вызывая дракона на бой:

- Эй ты! Чудище поганое! Урод многоглавый! Выходи на смертный бой! Биться будем, козел вилка-в-попе-вицкий! Деву юную одолеть ты смог, посмотрим, справишься ли с добрым молодцем шестого разряда!

- Сейчас молнией стрельнет, - подумал Бригадир и прищурился. На всякий случай...

...Молнии Бригадир не дождался. Но в недрах тёмного подвала почудилось ленивое шевеление. Чуткое ухо Бригадира уловило легкий шелест, чуть слышный то ли всхлип, то ли судорожный вздох. Чего ты ждёшь, чучело: томится принцесса в заточении, страдает, а ты медлишь!

Жора сплюнул трижды через левое плечо (первый раз - окурок, дважды - вхолостую) и, не дожидаясь явления дракона, склонясь в три погибели шагнул в чёрный зев подвала.

Беспросветная тьма охватила Жору, окутала со всех сторон. Но вдруг утробно взревели канализационные трубы, впереди появился огонек. Поначалу слабый, он разгорался, приближаясь к сантехнику. Жорик нашарил руками уступ в бетонных блоках фундамента и затаился среди ржавых радиаторных батарей.

Тяжелая поступь из недр пещеры заставила дрогнуть даже сердце Бригадира. Что уж говорить о Жорике. Эх, не того отправили на подвиг! Огонек все ярче разгорался, и вот уже пещера залита ярким - похлеще горелки автогенной! - светом пламени, изрыгаемого драконом.

Невидимый в своём укрытии, Жора покрепче сжал рукоять разводного меча, встал в стойку, готовый поразить противника. Всего дракона он не видел, лишь три огромные змеиные головы на длинных шеях были доступны его взгляду. А на пути к этим шеям полыхало пламя.

Закрыв глаза и заорав дурным голосом "ура!", Жорик бросился в эту печь, смешно размахивая разводным мечом влево-вправо, вкруговую, вниз-вверх. Наступал, не глядя, мелкими шажочками и прыжками продвигался вперед, визгливо матерясь.

Жорик умывался потом, побежавшим ручьями под доспехи в трусы. Безумные глаза трусливо зажмурились, но успели беспардонно выдать его испуганные мысли: рыцарь явно прощался с жизнью, мечтая сей же миг оказаться в своей занюханной конуре. И пусть рядом на оклоповевшей софе-раздолбайке сопит забитым носом Манюся - кондукторша с позапрошлых квартальных премиальных... Да кто угодно, Ихтиандр с ней, с принцессой и всеми принцессами мира - живым бы остаться.

Из последних сил размахивая разводным мечом, Жора вдруг додумался до гениального тактического хода:

- Ну и хрен с ней, с мандой породистой - пробормотал он, бросая оружие на землю и открывая глаза. - Факел погаси. Сдаюсь.

Перед ним убегал вдаль задымленный каменный коридор, освещенный грибком-паразитом - гнилушками, сидящими на стенах. Жора оглянулся. Сзади, перегораживая закопчённый проход громадной тушей, лежал на боку поверженный дракон. Выписывающий круговые кренделя страшный хвост и огромное пузо ещё конвульсивно дёргались. Но недолго. Оборотов через сорок хвост зелёного змия замер.

Не веря собственным глазам, слезившимся от дыма, Жорик опасливо подошел к сраженному противнику и ногой ткнул под хвост. Дракон никак не отреагировал. Жорик отёр пот со лба. С какого перепуга сдох-то? Неужели, зацепил-таки мечом разводным?

- Не может быть! - заорал внимательно наблюдавший за позором битвы Бригадир.

Но труп был налицо. Правда, крови почему-то не видать. Может, от шока помер - крику-то, мату было... Жора постоял над поверженным телом дракона, попробовал выбить ему зуб - только руки отсушил, да разводной меч сломал. С сожалением оглядел обломки, отбросил в темноту и побрел вглубь коридора, оглядываясь каждые два-три шага - не ожил ли монстр.

- Повезло, чисто фортуна! - резюмировал Бригадир.

 

18.5

Хотя полчища гнилушек были слабым освещением, в сумерках коридора четко виделись десятки ответвлений по обе стороны - и справа, и слева каждые четыре-пять метров открывались новые ходы. Но Жора уверенно шел прямо, никуда не сворачивая. Сердце ли вело его, интуиция или чей-то неслышимый приказ... А, может, заблудиться в боковых коридорах боялся...

Дойдя до конца длинного коридора упёрся в глухую, обитую толстым войлоком дверь. Попытался стучать - бесполезно. Удары кулака вязли в толстой обивке. Лишь взметнулся рой потревоженной моли. Жора не отчаялся. Покрутив головой по сторонам, он заметил узкую заштукатуренную щель, скрывавшую проводку. Проследив взглядом, куда убегает провод от стального косячного швеллера, Жорик обнаружил кнопку электрического звонка, уверенно надавил и заорал:

- Сантехника, тьфу, рыцаря вызывали?

Тяжёлая дверь бесшумно открылась. Но негостеприимно - узкой щелью и без радушной благодарной принцессы на том берегу порога.

Протиснувшись, Жорик очутился в узком тамбуре и - по сантехнической привычке хозяина положения, не разуваясь, прямо в грязных сапожищах - прошёл в большую залу.

Здесь было светлее, чем в коридоре - свет шёл сверху, через прорубленное в стене широкое окно - оно белело высоко над головой.

- Так вот они какие, понт-хаузы правящего класса эксплуататоров, - завистливо вздохнул неизвестно кем титулованный Р.Ж.О., забывший, что он в темнице принцессы, а не во дворце.

- Рыцарь? - журчаще вопросил нежный голос.

Жорик испуганно икнул и повернулся на звук. В нише у левой стены на высоком ложе из леопардовых шкур сидела принцесса, оказавшаяся далеко не девочкой первой свежести, а опытной холёной женщиной. Держалась, выглядела, говорила и даже молчала она во сто крат круче любой из любовниц начальника ихнего ЖЭКа-потрошителя сэра Бубенчикова, круче главбухши, круче... Короче, до сей поры с такими рядом постоять Жорику уровень допуска не позволял.

- Да-с, принцесса, - почтительно приложив руку к груди, сантехник халдейски замер в поклоне.

- Дракон мёртв?

- Да-ссс, принцесса…

Долгий вздох со слезой, видимо, вдохнул уверенность в Жору. Он осмелился чуть поднять брови и дерзковато устремил взор исподлобья на принцессу.

- Подойди же, спаситель, - она протянула руку в широком рукаве.

Жора мелкими шажками придвинулся к нише. Бригадир слышал, как раболепно и жадно забилось сердце сантехника в предчувствии грядущего.

Коснувшись прохладной нежной руки, Жорик боязливо мазнул шершавыми губами по бархатной коже. И отдернул голову.

- Как я могу отблагодарить тебя, Рыцарь?

Жора словно язык проглотил. Только промычал в ответ что-то и самому неясное.

- О, понимаю, прости, я совсем одичала в заточении. Первый закон гостеприимства - накормить путника ли, воина ли. А уж собственного спасителя и подавно. Рябчики? Ананасы? Бизнес-ланч?

Принцесса легко поднялась, и, откинув занавесь ниши напротив, явила Жориному взору стол, щедро уставленный яствами.

- Принцесса, - робко заговорил Жорик, - может, свалим отсюдова поскорее?

Она пожала плечами:

- Разумеется, но обратный путь всегда долог, а я хочу как можно быстрее отблагодарить своего спасителя и суженого… Здесь и сейчас. И, как минимум, дважды!

У Жорика был вид полного идиота. Мог ли скромный сантехник мечтать о такой награде?

Принцесса щедро потчевала рыцаря, подливала вина, собственноручно подкладывала на тарелочку с золотой каёмочкой вкуснейшие блюда. Жорик, чавкая деликатесами, откровенно пожирал женщину масляными глазами.

А когда это восхитительное создание повело героя в бассейн, выдолбленный в цементе и наполненный до краёв пенистым светлым пит-буль-вейзером свежайшего разлива, а потом ещё собственноручно вымыло его всего с ног до головы...

Бригадир отвернулся.

 

18.6

Принцесса укутала вымытого Жору в пушистую леопардовую шкуру, за руку привела обратно в залу, уложила на ложе из шкур. Стыдливо отвернувшись, разделась сама и легла рядом.

Герой-любовник засопел, подполз ближе, пристроился сбоку, судорожно несколько раз дёрнулся: и раз, и два, и три... три... три... И замер обессилено...

- Зашибись, - пробормотал, отдышавшись, пьяненький Жорик принцессе в волосы.

- Очень мило, - откликнулась та и соизволила повернуться к нему.

Проведя тонким пальцем по профилю Жоры, принцесса улыбнулась, и Бригадир заметил крохотные морщинки в уголках глаз.

Принцесса чувственно лизнула Жору за ухом, брови её изогнулись… и, коротко взрыкнув, она впилась своему спасителю в шею.

Жорик слабо дёрнулся.

- Больно… - попытался отодвинуться он.

- Знаю, р-р-рыцарь, - вторично рыкнула принцесса и так активно навалилась на Жорика, припечатав его к ложу, что у Бригадира зародилось подозрение: барышня пока ещё не удовлетворена и не успокоится на содеянном.

Так оно и случилось. Принцесса вгрызалась в горло всё глубже, чавкая и причмокивая. Лаком блестел кровавый ободок вокруг её губ. К чёрным пятнам на леопардовых шкурах значительно прибавилось красных. Любовник конвульсивно сучил тощими ногами.

- Вот это да… - пробормотал в растерянности Бригадир. Что-то ему расхотелось разоблачать фантома и предъявлять свои права на такое предназначение.

Когда голова Жорика отделилась от шеи, принцесса поставила ее на резной столик в центре залы и мрачно уставилась в ошалевшие выпученные болью и ужасом глаза.

- Слишком поздно ты пришёл, Рыцарь. Кому я теперь нужна? Только для таких сантехников, как ты, я ещё женщина. - Принцесса вздохнула. - Гайморит хронический во сырой пещере подцепила… Да ещё эта скверная привычка… Поживёшь с дракошей, научишься, блядь, жрать всякую гадость…

Голова недоуменно моргала, слушая столь непристойные речи из уст знатной дамы.

А Бригадиру вспомнилась голова своего Коси-водителя на лесной тропе. Как они похожи. Или... мы?

Принцесса разделила тело незадачливого спасителя на части. Раскладывая мясо по тщательно выстиранным полиэтиленовым мешочкам, затаривала холодильник, бормотала вслух озабоченной кухаркой:

- Окорок, бедрышко, вторая полужопица… та-а-ак, это брить придётся… Рёбрышки... Фу, татуировка какая-то срамная... Голая русалка... боже, что за плебейство... Печень алкоголика... на паштет сойдёт... мозги для романтического ужина на двоих при лучине… пара яиц для французского омлета на утро...

Прикинула - на какое-то недолгое время хватит. Вздохнула недоумённо:

- Поставщики опять мухлюют? Что-то и этот рыцарь не очень упитанный, хотя паёк был калорийный, чтобы в дороге спаситель не осунулся, живой вес не потерял...

- Мурзик! - крикнула принцесса, выглянув в коридор.

Голова в центре залы вздрогнула от грохота грузных, но каких-то неверных шагов.

- Опять от запаха свежей крови в обморок падал, бедолага? Иди ко мне, героинины парной поедим, ужин готов… Беспомощный ты мой, вечно всё самой делать приходится.

В залу как-то смущенно - боком - протиснулся очухавшийся дракон. Косясь каждым нечётным глазом на голову героя, засеменил к принцессе.

- Бедный Жорик*... Вот сейчас тебя и сожрут окончательно, а череп обглоданный на помойку выкинут. Ни могилы тебе, ни упокойного монолога могильщика... Хотя... Может, пепельницей бомжам доведётся быть. Или не быть... Вот… - подвёл итог Бригадир. - Говно вопрос... И правильно, нечего было мной прикидываться.

[1] [2]

 

Нам предъявили счет: