Автора!!!: ТриПсих: Аппендикс: ОГО!: Общак:

Пентадрама, акт 3: Воспитание смертью №2. Иллюзия сострадания.


ДЕНЬ ЧЕТВЁРТЫЙ - САМЫЙ ДОЛГИЙ...

 

3.

 

"Пятница - сокращенный рабочий день..."

(Из имперского Трудового Законодательства.)

 

Бригадир проснулся, когда, подминая ночь, стремительно падал рассвет, накрывая лес белёсым, пованивающим какой-то химией туманом. Проснувшись, лежал с полузакрытыми глазами не шевелясь, боялся спугнуть непривычное состояние. Какое-то... расширенное. Тишина, утренний свет, запахи леса, ощущение "я" как приёмника этой единой многогранной объёмной картины...

Долго лежал, пока не продрог от промозглой утренней сырости. Костёр, истощившись, уже даже не дымился. Не успел, бедолага, развиться в пожар лесной, угас молодым. Покой его пеплу.

Бр-ррр… Проснулся окончательно. Резко, рывком сел. Вредно с вывертком общаться - таких снов Бригадир отродясь не видал. А уж мысли вывернуто-чудные и вовсе не посещали.

- Выверток! Слышь, выродок! Я тут подумал…

Никто не отвечал. Бригадир вскочил на ноги, огляделся. И запаниковал: мутанта не было. Вместо пленника появился пренеприятный сюрприз - поляну ночёвки ажурной сетью оцепляла изящно сотканная паутина.

Бригадир, зарычав, кинулся на плетеную стену. Паутина спружинила, но выдержала напор - легко. Обезумивший от ярости Бригадир долго и бесполезно кромсал путы ножом. Грыз зубами. Пытался поджечь. Но не смог своевать с паучьей ловушкой.

Дурак! Бригадир больно стукнул себя по лбу рукоятью ножа. И опомнился. Потирая наметившуюся шишку, мельком подумал - не стряс ли мозги.

Какие мозги! - тут же заскрипел он зубами. Давно отбиты все, иначе не поддался бы на уговоры вывертка. А то - и руки развязал, и накормил, и напоил. Еще бы ублажил сексуально - тогда сразу дуло к виску. Хотя, кто его знает, вдруг так оно и…

- Не надоело? - с зевающим привыванием раздалось откуда-то сверху. - Утомился, небось…

Бригадир не поверил своим глазам: под куполом шатра из паутины, словно гамак, была подвешена люлька. Оттуда, свесившись, с любопытством взирал на бешеные метания Бригадира сонный выверток.

Вместо членораздельных выражений и красочных ругательств изо рта Бригадира полетели слюни бешенства.

Мутант потянулся:

- Разведчик, военспец... Плацдарм не обследовал, сразу горячку порет. А ночью, когда вокруг поляны до рассвета мертвяки-зомбияки кружили - дрых, словно ангелок после воскресной проповеди. Уж они тут шумели-шумели, нас зазывали - и пиявками сушеными гремели, и грызлись, и передрались, и танцульки свои устроили... С болот пришли, по следу нашему. Да не выстави я за периметр мышку-наружку на шухер, да не огради ночёвку - что бы от нас осталось? Это меня знакомый паучок научил. Он когда-то на фабрике ткацкой - КеШэТы называлась - под потолком, в лампаде дневного света жил, видел как мастера станки прядильные разводным ключом заговаривают.

Бригадир по инерции продолжал беситься. Но ярость шла на спад. Трудно человеку признать правоту урода. А уж боевому спецу согласиться, что лопухнулся - и вовсе против остатков шерсти. Хотя, Бригадир тут же оправдался перед собой: его ж заморочили и усыпили...

Но Бригадир умел учиться на ошибках. И благодарным быть не стыдился. Для порядка еще чуток полаялся на выродка. Однако скоро успокоился.

- Я уж думал - паучиха к свадебному банкету готовится… А ты - ничего, - буркнул он, обращаясь к вывертку. - С тобой и в разведку можно.

Мутант хмыкнул.

- Ну, ты не очень, - застеснялся Бригадир внезапного проявления собственного добродушия, а значит, слабости. Э, так нельзя. Если душой размяк, хана сразу... Рявкнул раздражённо: - Руки давай. Давай руки, говорю, а то живо монету схаваешь.

Мутант опять хмыкнул и доверчиво протянул руки. Ладонями вверх.

Бригадир так и не понял: то ли выверток и в самом деле лысого с монеты боялся. То ли… хрен знает, странный он какой-то этот мутант. Дал себя скрутить, привязать к жердине. Стоял смирно, улыбался, в глаза пытался заглянуть. Как это - взгляда чужого не избегать? Точно не человек - выродок.

Но почему-то Бригадир, неволя вывертка, ощутил укол неловкости, чему страшно удивился. Сильно узлы не стал затягивать. Неловко буркнул, как оправдывался:

- Водопой кончился. Каждый сам за себя.

"...А вот интересно - если геройски погибнуть, память обо мне проживёт хотя бы пару охотничьих сезонов? Стоп! А на хрена мертвому память о себе? Точно, мутант, зараза - творит со мной, что хочет".

Бригадир разозлился и рванул паутину.

Тонкая вязь бесшумно разошлась, выпуская путников на очередную зеленую милю тропы войны.

- Пошёл вперед!

Хрупкий мостик взаимопонимания был разрушен.

 

4.

И снова двое зашагали по притихшему лесу. Лес вокруг был наполнен гулкими шорохами, извечным ржавым шелестом листвы, СоБес его ведает, чем ещё. Но Бригадир с вывертком шли в круге полной тишины, только шаги - топ-топ. Впереди лес настороженно замирал, притворялся многоруким и многоногим мертвецом, но едва путники проходили, оживал за их спинами. Словно тайно обсуждал - как позатейливей извести путешественников, чтобы и сразу повеселиться, и потом долго наслаждаться воспоминаниями.

Бригадир не доверял лесу. За каждым кустом, деревом, пеньком могла таиться опасность - проступить болото, разверзнуться земля, выпрыгнуть какая-то дрянь. Смахнув со щеки мелкие брызги нудно моросившей с неба ртути Бригадир вдруг поймал себя на ощущении, что спина прикрыта. Словно все его Коськи снова были с ним. Но с Бригадиром шёл только выверток, и то - первым.

Почувствовав неправильность, Бригадир опять разозлился. И всё же это слабость, несвойственная ему мягкотелость по отношению к врагу. Ловушка, усыпление бдительности... Люди никогда не должны доверять друг другу. И тем более - человек мутанту.

Недоброе предчувствие острой болью коротко обожгло виски Бригадиру. "Что-то больно легко идем, - подумалось вдруг. - Чтобы шататься столько по лесу - и ни одной смертельной ловушки с утра не встретить... Ни тебе бешеных капканов, ни ложных костровищ, ни змеевидных кабелей. Неправильно это, не к добру".

Бригадир покосился на вывертка, угрюмо тащившегося на кресте. Урод, в такт шагам, что-то вещал сам-на-сам распевно, словно выездной амвон-спикер, читающий утреннюю противопохмельную молитву в люкс-номерах пятизвездочного трезвяка:

 

Когда в листве сырой и ржавой

Рябины заалеет кровь,

Когда палач рукой костлявой

Вобьёт в ладонь

Последний гвоздь…

Тогда над рябью рек свинцовых

В сырой и серой высоте

Пред ликом Родины суровой

Я закачаюсь на кресте…

 

Хотел прикрикнуть, чтобы мутант заткнулся - явно какую-то хрень колдует. Но не смог - прислушавшись, что там урод буровит себе под нос, Бригадир был мгновенно втянут в чарующий ритм потока искусно сплетенных слов:

 

…В глазах - такие же надежды,

И то же рубище на нём,

И жалко смотрит из одежды

Ладонь, пробитая гвоздём.

Христос, родной простор печален,

Изнемогаю на кресте

И жду, когда твой чёлн причалит

К моей распятой высоте…

 

Похоже, мутант своими магическими заклинаниями дорогу расчищает. Вон как жалобит, дескать, не троньте, спутанный я… И ведь действует мудреная присказка: не работа - прогулка. Умеют они, твари, договариваться с разными гадами. А с чего бы? Ведь мог бы и натравить - ту же рябину, кровавым соком своих плюющихся ягод выедающую в теле язвы, которые пострашнее оспяной ряби будут...

Хотя, с другой стороны, вывертку мало будет выгоды с гибели спутника. Он связанный, растопыренный, как дичная туша. И запросто сам станет добычей леса, если останется один.

Получается, пленник - вынужденный член единой команды? Соратник?! Таких мыслей тоже еще не приходило Бригадиру в голову. Это надо было обдумать. Но как обдумывать, если приходится держать в поле зрения, слуха, обоняния и интуиции огромный радиус? Мыслеварительный процесс не совместить с бдительностью.

Запутался Бригадир. Пленник - враг. Но в то же время поневоле... друг? Забытое слово тяжело колыхнулось в мозгу, выкарабкиваясь из таких глубин, что на миг перехватило дух... Что такое - друг?

Чудно... На других контрактах все было просто и понятно: жрать захотел - в какое-нибудь дерьмо ввязался. Кровью чужой вокруг себя в радиусе недоброго плевка всё позабрызгал, адреналин кипит! Жив остался, расчёт за контракт получил - и расслабуха запоя, на сколько чешуи хватит. Потом снова лезешь в промзону - проклинаешь всё на свете, но лезешь. Жизнь рисковая, зато интересная - скучать некогда, задумываться - тем более. Главное, Смотрящему вовремя и сполна отстёгивать.

С вывертком всё как-то иначе получается. Голова и вполовину не занята борьбой за выживание. Потому и лезут в башку посторонние мысли, настырные, чужие. Наверняка выверток навевает. Нет, так не пойдет.

Бригадир сплюнул - вот уродина болотная, заморочил совсем. И встряхнулся, как собака от воды - от непривычных раздумий. Всё просто в этой жизни - ты или охотник, или мишень. Что лишнего городить... в лесу.

Стало легче. Шебуршание в мозгах улеглось, затягивая тиной многолетнего рассудка поселившееся на дне.

 

5.1

Самогонщица бабка Нюрка проснулась рано - едва светать начало. Кряхтя, выбралась из гамака, сунула ноги в опорки и потопала до ветру. В биосортир на огороде.

Оступилась на крыльце, едва удержалась. "Не к добру", - мрачно подумала старуха. И пробуравила глазами двор, единым взором охватив все хозяйство. Угол зрения у бабки был широкий, как у кобылы - сто восемьдесят градусов. Гидропоника… скотобойня… шмурдякодавильня... грядки курвина щавеля… Вроде всё было в порядке. На брезентовых грядках следов Чужих тоже не наблюдалось. Алюминиевых огурцов - Нюрка вмиг подсчитала - не убавилось. А вот… Бабка ахнула затейливым матом и заковыляла к наглухо закрытому вольеру.

Не веря глазам, пересчитала по пальцам. Потом на куркуляторе... Так и есть - одного змия не хватало. Да какого! Самого ценного - топтуна. Змеюки спят еще, сложив крылышки, хрюкают во сне. А змия-пахана нет. В задней стенке вольера - дыра. Вот гад, прожег мочой дыру в сетке и слинял.

Старуха задумалась. Высокая, худая, желтая, как сама желчь, она нащупала за ухом лимфочип, щелкнула по нему ногтем и напряженно замерла. Вслушивалась, внюхивалась - определяла направление, куда рванул драгоценный экземпляр.

Змиев-горилычей выращивать трудно. Девки-змеюки живучи, как кошки. Неприхотливые, хоть вообще технологию не соблюдай. А вот змиев надо холить и лелеять, ухаживать, кормить по норме и расписанию. Недоглядишь - хапнет дряни какой на стороне и сдохнет. Кто девок брюхатить будет? Уж этого Нюрка берегла пуще заначенных за иконами аварийных киловатт-часов - последний производитель оставался. Остальные - кто заразу подцепил, змиев гриппер, кто от старости загнулся, кто от любовного передоза.

Ведь говорила прабабка Наина, колдунья из НИИ наинотехнологий: берегите, детки, горилычей как зеницу ока. Мол, зарубили мне админы-толстолобики из кручёного совета дриссертацию по этой теме, пусть потом, глисты спинно-мозговые, покаются. Только не вздумайте делиться ни с кем таким чудом. Оно всю жизнь кормить будет и вас, и детей ваших, и внуков, потому как алкаши на земле азиопской не переведутся. Умница была, не то что мы - три видеокурса дистанционного образования.

Не обманула прабабка, мир её пеплу. Змий-горилыч оказался главным кормильцем. И потому не трогали, доили только в крайнем случае - его основное дело девок ублажать, чтобы неслись. А вот девок - выдаивали досуха. На то они и девки. Бывало, конечно, и забивали, но редко - только пенсионерок-климаксонь. Выдоенный самогон бодяжили до сорока оборотов, разливали по бутылям и продавали. Два в одном фуфырике, как любила приговаривать прабабка. Тем и жили.

Нюрка с сестрой и братьями развели горилычей целую ферму. Три змия, остальные девки, которые исправно неслись. Змии вылуплялись редко. Потому и ценились особо. Да еще беда стряслась: как-то змий да змиюка, из молодых, - сговорились, что ли? - сбежали и потерялись. Искали их всяко, используя пеленгаторы и все прабабкой завещанные возможности. Не нашли. Поговаривали потом, видели их там, сям - уже и с приплодом, но изловить не удалось. Наверное, сгинули давно - мужики на выселках в округе на бухло чуткие. А может человолки нефтебазовские сожрали. Тоже ещё та алкашня.

Беглецов прокляли и вычеркнули из памяти, усилив охрану оставшихся горилычей.

И Нюрке, когда замуж выскочила, честно выделили в наследство змииный выводок. Горя не знала Нюрка. До сегодняшнего дня. Как назло - подходил срок осеменения девок. А кто ж теперь их работать будет? Это к сестре придется ехать на поклон, просить производителя. Так она ж три шкуры сдерет, скареда! Да и добираться до нее - самокатом неделя без малого. Пока туда да обратно - перегорят девки. Жди потом очередной течки. На что жить-то? Опять же - время оброка для лешака подходит. А текущую девку доить нельзя - передрищешься, коли попьешь такого самогончика. Кому чужому можно и толкнуть, конечно. Но не лешему.

Бабка Нюрка встрепенулась - учуяла след. Притянула взглядом походную сумку, перекинула ее через плечо, помолилась на крыльцо, под которым были спрятаны святые турбомощи прабабкиного Бога - Пентиума V-ого, и двинулась в лес, ориентируясь по СВЧ-запаху.

Не раз Нюрка благодарила прабабку, хоть и помнила смутно: лицо, морщинами изрешеченное, глаза зеленым флюоресценом светятся… Как засядет колдовать электронапяльником - всю избу флюсом канифольным провоняет... Позаботилась покойница о потомках. Одарила всех на тридцать три колена вперед. Новорожденным младенцам биочипы собственноручно вшивала, приговаривая: для глаза, для носа, для уха, для сраму… Через поколение контроллеры и вживлять уже нужда отпала: дети сами такими начали рождаться. Природа в наших местах для мутаций благоприятная.

Многое поведала прабабка - про полигоны ядрёные, про опыты всякие, про ТиВи-лоботомию массовую без иглы и скальпеля. Но то Нюрка плохо помнила. Не надо оно было для жизни. Вот как ночное зрение включить или СВЧ-обоняние, или телекинез - ночью разбуди, Нюрка вспомнит! Потому как - польза от этого великая.

- Спасибо, Наина. - Нюрка на ходу повернулась в сторону уже скрывшегося в зарослях чертополоха хутора и не поленилась еще раз перекреститься.

 

5.2

След змия-горилыча был нехороший. Вонючий след, с примесью изотопов веселящего газа. Куражился блудняк, почуяв волю, бражкой на кусты мочился.

Нюрка уже знала, что змиюшку ей не увидеть. Но упорно двигалась вперед - убедиться, что не попал змий живым в чужие руки. Нельзя того допустить - так бабка велела. Чтоб ни одна человечья душа не ведала. Если кто из городских людей узнает, увидит - извести. Только разве их всех переведешь? Увы, не АминьЗдрав… На выселках давно пронюхали, конечно, про Нюркино богатство, но соваться боялись: система безопасности при хозяйстве - будь здоров, в смысле - мёртв.

Утешало одно: есть у змеюки подлянка одна - мешок зловонный. Защита от несанкционированного употребления, как Наина называла свою хитрую выдумку. Если при разделке, не сбойни Пентиум, хакнешь мешочек с гузки - оцепенеешь как та лягушка лабораторная, эфира-кейфира нанюхавшаяся. Так что, для незнающего человека змий опасен. Может, какие олухи уже возле змиевых останков и лежат, хвала и три скорости разгона Пентиуму, оцепенелые…

Нюрка читала следы легко - как архивы видеонаблюдения. Вот тут он, гад, грибов болотных нажрался, переварил и струёй вонючей лягушек из засады давай травить. Сработало - дохнут одномоментно. Напировался, начавкался. И домой возвращатся расхотел окончательно. Что вытворяет, кобель...

Долго шла Нюрка по следу змиевой броунады. Вдоль и поперек болото кругами исходила - как змий куролесил. Нюрка всё видит.

С хлунём болотным почелмокалась - давненько не встречались. Да, нюркин паршивец мимо не единожды пробегал... Довольный такой… И шлялись недавно по болоту у-у-уроды городские - то ли туристы-экстремалы, то ли охотники. Самый главный, самый ловкий, самый умный в пень-перевёртыш в-пень-дюрился. И хлунь тут же стал хвастаться трофейным многоразовым презервативом. Намекал игриво на глупости разные. Какое там...

Нюрка кое-как добилась ответа:

- Недобитые во-о-он туда убежали… Нах! Ух!

Затрепыхалось Нюркино сердце, заёкало. Побежала. Бандану где-то потеряла и не заметила. Выскочила из болота, запыхавшаяся, простоволосая на поляну. А там, у кострища - только сморщенная отрубленная жопка и в кустах - пробитый в двух местах панцирь. Упала Нюрка на колени, взвыла.

- Ой-бой, ты змий-змиюшка! На кого меня покинул! Как же я теперь! О-ой! Мылиция!!!

Оторав положенное, Нюрка оборвала вой на полуслове, поднялась, деловито отряхнулась, обнюхала поляну мобильным сканером...

Та-ак. Двое. Один точно городской. От городских все беды. Чего б путного делали. Нет, только гадят везде и всюду. Ну, с этим просто - как прабабка велела. А вот второй… Нюрка переключила чип-локатор в глюконный диапазон. Со вторым сложнее. Мутант.

Насчет нелюдей у прабабки особое мнение было. Нюрка любопытная в детстве была, частенько за прабабкой подслушивала-подглядывала. Наина из сундука тетрадь толстенную всё доставала, плакалась. А потом самогону напивалась - кричала, простить просила, виноватилась.

Нюрка, хоть и соплюха недозрелая, а понимала: чем-то прабабка на работе своей провинилась перед выродками - то ли пробирки плохо вымыла, то ли кнопки напутала какие, то ли в тигле кого-то недосожгла. Или партию подопытных добровольцев осеменила не тем, чем надо. И потому - как в запое, так кается.

Юродивая ботаничка-алкоголичка Наина в семье святой почиталась. Нюрка шибко задумалась: как тем двоим отомстить за змия, чтобы и завет прабабки выполнить, и память её не потревожить - мутанта не задеть.

Думала Нюрка, думала и придумала. Ежели направить за теми двумя кислотный туман, то человек точно сгинет. А нелюдь, может, и спасется. Но запомнит надолго, как чужих змиев истреблять.

И совесть Нюркина чиста будет.

Нюрка решила - Нюрка сделала. Перекинула сумку-потаскушку на живот, открыла, залезла в нее чуть ли не с головой. Рылась долго - чего только в дамской сумочке нет. И всё полезное. Вынырнула с грушей-клизмой в руке. Поднесла грушу поближе к глазам, потыкала пальцами в мини-клавиатуру, подумала, изменила параметры моделирования направленного промвыхлопа. И, вытянув руку вверх, с силой сдавила грушу.

Из клизмы вылетела микро-торпеда и с хулиганским посвистом понеслась в заданном направлении. Нюрка удовлетворенно хмыкнул, отряхнула руки, бросила грушу в сумку и побрела восвояси, думая, что надо будет телепатически связаться с сестрой: пусть одного топтуна с сыном отправит. И племянник погостит, отдохнёт: грядки перекопает, свинарник почистит, колючку на заборе наэлектризует. А то совсем забыли одинокую Нюрку. И осиротевшему хозяйство хоть малая, но польза. Правда, запросит сестрица за самца горилыча - безбожно. Ничего, поторгуемся - компоста и компромата хватит…

Лешего, что ли завтра вечерком в гости пригласить, стресс снять? По паре стопок самогону врезать, частушки похабные поорать, баньку истопить…

А пока придется тащиться в город на базар, огурцы-вибраторы продавать. Мотоциклетку лишний раз по кочкам да колдобинам гонять. И так люлька на честном слове держится. О-хо-хо…

 

6.

"Да когда ж он кончится, лесина поганый, - бдительно глядя одним глазом за вывертком, другим по сторонам, думал Бригадир. - Сколько уже идем - и всё конца-края нет. Ещё мороки эти водяные, бодяги вывертковские. Этак можно брести-брести и никуда в ближайшие сто лет не придти".

Отвлекающие мысли бесили Бригадира. Он старался отгонять их, пытался сосредоточиться на дороге и окрестностях. Но тщетно - всё равно вспоминались увиденные небылицы о путешествующем море, думалось о собственной смерти понарошку.

В голове непривычно шкворчало, мозги ворочались, нагревались - вот-вот вскипят. Хотелось сунуть голову в холодную воду - остудить, заморозить насильно втиснутые в башку раздумья. Но совать голову было некуда - не в дупло же, и Бригадир понуро тащился по лесу.

Так, в состоянии крайней задумчивости и ушел под землю. Ухнул вниз - и жужукнуть не успел…

 

7.

Охнул, уже когда, приземлившись, ударился спиной. В глазах потемнело и дух захватило. Минуты две отдышаться не мог.

- Эй, - раздался откуда-то сверху озабоченный голос вывертка. - Ты живой?

- Не знаю, - сдавленно прохрипел Бригадир, и слова отозвались жгучей болью. - Вряд ли…

- Раз говоришь, значит, живой - рассудил выверток. - Извини, я тебе помочь не могу. Зря ты меня жердиной спутал.

В голоса мутанта явственно слышались волнение и испуг. С чего бы это?

- Ничего не зря, - начал очухиваться Бригадир. - Сам вылезу. Тут вроде просто прогреб какой-то, без причуд. Не черная плешь, не сток канализационный и не нора. А ты только дёрнись без меня - отдышусь, вылезу, догоню, покалечу. Поэтому - не рыпайся.

- Не буду, - смиренно ответил выверток. - Ты только повнимательнее там...

Бригадир осторожно пошевелился. Руки, ноги двигались, ребра хорошо ушиблены, но, похоже, целые. Позвоночник... - Бригадир, медленно сгибаясь, сел - …рабочий. Значит, выберусь.

Достав из рюкзака фонарь, Бригадир вкруговую осветил место падения. Ага… Рыли по-старинке, по-крестьянски - дрессированной землеройкой… Стены добротные, надёжно закреплены от осыпания Честным Словом и землеройкиной слюной.

Но Бригадир ошибся, поспешив обозвать земляную западню погребом. Не те масштабы, даже на первый прикид. Подземелье уходило широким коридором влево и вниз - накатом. Вертикальные столбы-опоры упирались в земляной потолок, перекрытый узкими балками. Видимо, перекрытие вентиляционного колодца подгнило, вот и рухнуло под тяжестью тела, уронив чужака на чью-то тщательно законспирированную территорию.

Прикинув расстояние до дыры в потолке, Бригадир поморщился - без подручных средств не выбраться.

Присел на корточки, тщательно изучил пол уходящего во тьму коридора. Следы бывших владельцев, если и присутствовали когда-то, то теперь не читались. Всё было покрыто слоем многолетней пыли. Похоже, владелец этого подземного хозяйства давно сгинул - ни следочка, ни окурка, ни духа человеческого. Тем не менее, отсутствие паутины и сухариков крысиного дерьма пугало, заставляя держаться начеку. Необитаемые, на первый взгляд, местечки зачастую оказываются ловушками для расслабившихся олухов.

Притушив фонарь до осьмушки яркости, Бригадир достал нож, зажал в зубах и бесшумно пошёл по коридору. Где-то там, дальше, обязательно должен быть выход на поверхность.

Метров через двадцать Бригадир увидел глубокие ниши по обеим сторонам коридора. Аккуратно выгрызенные углубления в земляных стенах были под потолок забиты ящиками.

Бригалир в нерешительности остановился у первой ниши. Рискнуть, не рискнуть?

Бригадир осторожно шагнул чуть ближе, шепча избранные директивы из устава Небесного Смотрящего, и медленно повёл святым кукишем вдоль невидимой границы пресечения посягательства на чужую собственность.

Ноготь под святым лаком запульсировал, но как-то вяло, аритмично.

Едва невидимый сканирующий лучик святости пересёк условную линию вторжения, откуда-то сверху раздался омерзительный скрежет. Из тьмы земляного потолка поползла широкая, во всю пасть ниши, челюсть ментозавра, аппетитом, судя по габаритам оскала, не ниже чина бригадного полкана. Наверное, она намеревалась стремительно обрушиться на незваного гостя. Но механизм от старости заржавел, подгнившие кариесные клыки с натугой проползли вниз ещё сантиметров тридцать и замерли. Вверху скрипело, бессильно рычало, но зубья не сдвинулись больше ни на миллиметр. Клыки нижней челюсти, высунувшиеся из пола, вообще заело на старте.

Хвала кариесу Смотрящего, успевшему со временем подточить коварное устройство. Бригадир отёр пот со лба и огляделся в поисках подходящей распорки.

Балка перекрытия с места бригадирова падения, замечательно встала в дупло верхнего резца, надежно зафиксировав недозахлопнувшийся капкан. Охотник ловко проскользнул между пожелтевшими зубами в нишу. Челюсти даже не дернулись, хотя управляющий механизм продолжал отчаянно верещать.

- Кол, гей, тебе в зубы! - радостно выругался Бригадир.

Оглядев ближние подступы к батарее ящиков, аккуратно составленных друг на друга, немного расслабился. Похоже, позорно недоклацнувшая челюсть ментозавра было единственной ловушкой в этой нише.

Бригадир внимательно осмотрел ящики армейского цвета хаки. На торце каждого имелась именная табличка, заявлявшая о правах давно сгинувшего владельца: "Прочь свои грязные лапы! Моё. Нажито непосильным служением Азиопии".

Бригадир ухмыльнулся наивности горе-хозяина. "Нас ещё уваровский пономарь в детстве обучил - за пару булыжников в соседский огород - как своевать с таким дешёвым фраерским блоком защиты. Если, конечно, в самих ящиках не установлено капсул с ядовитым газом, нет дрессированных клопов и прочей опасной гнуси".

Прошептав ритуальное заклинание - нейтрализатор прав собственности: "Было ваше - стало наше" - Бригадир осторожно прикоснулся ножом к ближайшему ящику, подцепил кончиком лезвия дощечку под оберегом и потянул. Дощечка не стала кочевряжиться, легко поддалась и, прогнувшись, вылетела наружу - вместе с филькиной охранной грамотой.

Сквозь образовавшуюся дыру, вылупился стройный ряд наглых бычьих морд на этикетках больших металлических банок. От волнения Бригадира бросило в жар, руки затряслись. Неужели... Тушёнка! На ощупь банки оказались липкими - облитыми чем-то густым, вонючим и липким. Но Бригадир начхал на такие мелочи. Радостно целуя угрюмые бычьи морды, закинул несколько банок в рюкзак.

Один за другим Бригадир обследовал несколько ящиков. Обнаружил какие-то брикеты в бумажной упаковке - пахли съедобным: суп гороховый "Газовая буря в пустыне", суп перловый "Мечта артиллериста: Шрапнель №5", суп-лапша "Ушки-сМакушки", суп грибной "Веселая семейка" с глюкоматом натрия, щи "Мясо поищи", бизнес-ланч "ХарчоК° по-Окраиньски"… Бригадир не стал долго рассматривать - сгреб несколько разных брикетов.

Дальше - больше: груды окаменевших шоколадных плиток, консервированный компот и пиявочные шпроты... Рюкзак был уже забит до отказа, но Бригадир ухитрился втиснуть еще пару банок сгущенного молока, набил карманы сивобородыми шоколадными батончиками "Маркс". Живем!

К следующий нише Бригадир подошел уже со знанием дела. Но там челюсти, несмотря на все старания невидимого, отчаянно кряхтехшего механизма, даже не выскочили. Их сразу же заклинило сломавшимся левым верхним клыком. Бывший придурок владелец пожадничал - слишком грубо содрал с зуба золотую фиксу, и тем самым безнадежно испортил механизм капкана.

Бригадир заглянул внутрь и охнул по-вампирски, чуть не выронив фонарь.

- Мама Ламия!

Долго стоял, не веря глазам своим, обалдело мотал головой - вот повезло, так повезло… Лучшего подарка не приснилось бы и в самых смелых снах: ящики с оружием, цинки с патронами, мины, гранаты, пластид, динамит, ПТУРсы... Ого-го! Даже ядерное оружие было в арсенале - в дальнем углу пылилась расчехленная крупнокалиберная мортира с полным боекомплектом чугунных ядер. Сокровищница! Бригадир застонал.

- Ну не унести же всего!

Погрузив руки по локоть в ящик с патронами, ошалевший Бригадир долго елозил там руками, перебирал, пересыпал в ладонях гладкие гильзы. С гранатами долго не разговаривал - сунул за пазуху пяток. Лимонки - они что в лесах Азиопии, что в дюнах Лимонии - лимонки и есть. А вот автоматы… С такими ещё купец Калашников себе когда-то первичный уставной капитал на большаке сколотил. Гладил стволы, приклады, лязгал затворами, приговаривал, расчувствовавшись до слёз:

- Трудяги, товарищи безотказные.

Пистолеты… С глушаками! Один сразу в руку лег, прижался к ладони, чуть ли не заурчал - признал хозяина. Бригадир его погладил и тоже за пазуху сунул - не к животу, где гранаты, а поближе к сердцу.

Ни обрезов, ни ружей, правда, не было. Но автомат с парочкой рожков Бригадир прихватил.

На следующей нише - напротив, сразу после провиантно-шоколадной - челюстная гильотина сработала исправно: стремительно клацнула зубами в полноценном прикусе. И бесшумно вернулась обратно - на исходные позиции.

Это отрезвило Бригадира. Справедливо рассудив, что от жадности даже банкиры дохнут, не стал рисковать.

С трудом оторвавшись от бесценных сокровищ, вернулся к месту падения. Пару минут разглядывал дыру, видимый через нее кусочек неба.

- И чего сразу не додумался? Совсем очумел...

Пыхтя, тяжело бряцая, лязгая трофеями, Бригадир долго перетаскивал тяжеленные ящики под дыру обвала, через которую свалился в подземный рай. Наконец выстроил башню лесенкой, вскарабкался по ней и выбрался на поверхность к терпеливо дожидавшемуся вывертку.

- Здорово, выродок! Уже и не ждал меня, рожа хитрая? Хрен тебе, выкуси, спец-боец отовсюду выберется.

- Я и не сомневался... Ни в твоей пронырливости, ни в твоей вынырливости, - радостно отозвался выверток.

- То-то же. Ещё и не просто выбрался, а с добычей.

Бригадир бухнул рюкзак на землю и принялся демонстрировать хапнутое. Перво-наперво, естественно, похвастался новым автоматом. Про пистолет с глушителем и гранаты за пазухой предусмотрительно умолчал. Зато гордо выкладывал из рюкзака провиант.

- Смотри, смотри сколько! Мясо, - отставил он в сторону тушенку, - ну, на супы брикетные воды хлорированной много надобно, где ж её на природе возьмёшь? Отложим до лучших времен... Во, компот, - прищурившись, прочитал надпись на этикетке: - Шмурдячные яблоки в натуральном сивушном масле.

Бригадир облизнулся, проглотил невольную слюнку и продолжил:

- А вот на сладкое. Видел такое? - покрутил он перед носом вывертка шоколадной плиткой. - А такое? - подбросил на ладони банку сгущенки. - Видишь синюшные спецполоски? Это означает, что такой деликатес только гиблодэдэшные высшие чины с Большой Дороги после большого шмона жрут. А теперь и мы отведаем. Вот, привал устроим, подкрепимся. Надо будет место запомнить, провал замаскировать. Там добра... - Бригадир чиркнул под подбородком большим пальцем, - хоть жопой ешь, на две жизни.

 

8.

Пока он возбужденно приплясывал, потирая руки, вокруг халявы, мутант закрутил беспокойно головой - пристально всматривался в небо, шумно тянул носом.

- Неладно что-то, - пробормотал выверток.

- Всё ладно, - отозвался довольный Бригадир. - Вот костерок сейчас разведем и…

- И не нужно будет тебе всё это барахло. И не введёт оно тебя во искушение... - закончил выверток фразу за Бригадира.

- Не понял, - уставился тот на мутанта.

- Кислотой запахло. Небо затуманилось.

- И что? В городе всегда так.

- А то… Видишь, - выверток кивнул в лес, откуда они шли, - муть идёт, прямо на нас.

- Туман, - пожал плечами Бригадир.

- Кислотный туман, направленный заговор промвыхлопа. Быстро идёт. Фтор. Натравил кто-то. Накроет - ни косточек, ни зубов не останется. В укрытие надо.

Как всегда, экстремальная ситуация вернула Бригадира в привычное состояние боевой готовности.

- Чего стоим? - мгновенно оценил он обстановку, не тратя времени на расспросы: а кто такой Втор?

Покидал банки, брикеты обратно в рюкзак, точными взмахами ножа обрезал путы вывертку, бросил жердину в дыру подземелья, следом рюкзак. Кивнул:

- Лезь.

Когда Бригадир спустился, выверток нетерпеливо ждал его.

- Нужно подальше уйти, сюда туман доберётся.

- Согласен, только не получилось бы из огня да в полымя. Этот подземный ход может и тупиком оказаться.

- Решай сам, я бы спустился ниже. Здесь нам бахыт-компот точно придёт.

Бригадир подумал:

- А может, просто ящиков подставить, дыру заткнуть?

- Пупок надорвешь, - возразил выверток. - Лучше я мудрой затяну - паутинкой "Момент". И туману преграда, и маскировка от любопытных. Но уйти подальше всё же надо: видишь, ход влево забирает? В стороне от мертвой полосы выйдем.

- Если выйдем, - пробурчал Бригадир и кивнул. - Ладно, твори свою погань, но ежели меня в эту паутину вплетешь...

Выверток только хмыкнул и засучил ручонками, зашевелил губёшками. Края дыры в потолке судорожно задергались под уколами невидимых игл. Серые нити чертили беспорядочные узоры. Последний стежок, и дыра закрылась затейливой сетью, а на грубую штопку легла неровная заплатка.

- Э, мы так не договаривались, - насторожился Бригадир. - Это еще что за хрень прилепил?

- Объявление снаружи, - скромно потупясь, объяснил выверток. - Для особо любопытных.

- И чё?

- Ничего. Вышитая крестиком надпись: "Худосочным женихам просьба - не беспокоить. Черная Вдова".

Бригадир неподобающе суровому образу хихикнул, но тут же сделал строгое лицо.

- Пора делать ноги. Ты первый, я за тобой. Ты же в темноте, нелюдь, хорошо видишь? Вот и смотри.

Мутант, не споря, пошел по тоннелю вниз. Бригадир двинулся следом, подсвечивая фонариком спину вывертка, чтобы не утёк.

Шли долго. По пути заглядывали в бесконечные ниши с нагромождением ящиков и полок: трёхлитровые запаяные цинки с медицинским спиртом, соль, спички, хозяйственное мыло, швейные иголки и баян-иглы, таблетки от запора, туалетные агитлистовки, мешки с мочевиной антитеррористической, вшигонялки солдатские, окаменевшие кирзовые сапоги, засохшие корочки спецпропусков... Бригадиру запомнилась гора - под потолок - пентаграммочек на погоны. Сразу вспомнилась недавняя хулиганская выходка упокойного засранца Коси-Дергача на большаке ради звезды мажора. Здесь навалом было всяких, даже полканских и дженерыльских.

Но рыться в подземных сокровищах не было времени. Единственное, из рассыпавшегося ящика, брошеного в коридоре, Бригадир прихватил магнитную мину - можно сказать, под ногами валялась. Глянул на чекушку изготовителя и уважительно присвистнул: "Сделано в Минске". Уж где-где, а в древнейшем центре партизанско-подрывных искусств толк в таких вещах понимали.

С тоской поглядев на развалившийся ящик, Бригадир поспешил за вывертком, утешая себя, что ещё вернется сюда. И не один раз. Как знать, может, этот коридор - лишь часть громадного склада, и за этими нишами - скрыты другие.

Расскажи кому - не поверят. Только не такой Бригадир дурак, чтобы делиться с кем бы то ни было такой драгоценной тайной. Она ему самому еще послужит.

Скорее всего, этот склад - временный. Потому что слишком уж небрежно хранилось добро. Ловушки однообразные, без фантазии. Видимо, укрыли - на время перекантоваться, так сказать, перевалочная база. Наворовал интендант за годы службы, а потом то ли свои шлепнули, то ли чужие. Так и остался добро без хозяина.

- Нет здесь никого, - словно услышал мысли конвоира выверток. - Пустота...

- Ничего себе - пустота, - хмыкнул Бригадир. - Полнота.

- Следов души живой нет. И давно не было. Чую.

- Смотри ты… Ну и хорошо. А ты не чуешь - там впереди нет выхода?

- Потяга есть. Значит, и выход...

- Лично я ничего пока не ощущаю. На хрена мы вглубь забираемся? И где выберемся? Пересидеть да вернуться. А?

- Пересиживать до посинения можно. А потом идти по мертвой земле... Сапоги менять каждый час не запаришься? Нет, если хочешь рискнуть… Я - подневольный, да и босиком привык... Только до потяги ближе, чем до той входной дыры. Я так качественно её заштопал... Жалко.

- Ладно-ладно. Почти уболтал... Вылезем - разберемся.

Выверток не обманул. Вскоре тоннель круто пошел вверх, и на повороте путники уткнулись в массивную дверь. Под дверью валялись истлевшие кости. Но Бригадира ни мертвецы, ни стальная махина не испугали. Азартно отфутболив путавшиеся под ногами черепа, прилепил к двери прихваченную на складе мину, помараковал с таймером... Оттащил вывертка за угол, повалил на пол, сам упал рядом, прикрывая голову, и радостно проинформировал:

- Сейчас бабахнет.

Бабахнуло. Качественно. Дверь перестала корчить из себя неприступную преграду, вытаращилась полусферой, постояла секунду, раздумывая, куда лучше упасть, и вывалилась наружу - словно надоело ей скрывать тайну подземелья, на волю срочно захотелось.

Когда пыль от взрыва улеглась, Бригадир с вывертком подошли к выбитому проёму. Мутант осторожно высунулся, покрутил головой - вправо, влево.

- Обманули мы его. Можно вылезать. - И первым вышел на поверхность.

Мутная полоса тумана скользила, медленно рассасываясь, далеко справа, оставляя за собой поплавленные камни, осыпавшуюся хлопьями сажи траву и головёшки изуродованных деревьев.

Бригадир перекрестился. Сбросил рюкзак и тяжело опустился на землю - ноги обмякли, как представил, что от него бы осталось, не подвернись вовремя подземное военное царство.

 

9.

Пока маскировали выход из подземного рая, фтористый туман вдали рассеялся окончательно.

Бригадир объявил короткий перекур: прикинуть местоположение, где из-под земли выскочили, и примерное направление - куда дальше двигаться. Бригадир хорошо помнил это место и решил пройти мимо развалин мясокомбината. Крюк, конечно, получится... И место опасное. Но знакомое. Всё лучше, чем возвращаться на тропу, сожранную туманом.

Бригадир поднялся.

- Ну, выверток, давай руки. Никаких привалов. И так наколбасили пути - не распутать. Тебя - по быстрому на распятие, и потопаем...

Оглянулся - жердины нет. Хлопнул себя по лбу: точно, он же её в провал бросил, а поднять - не поднял. Лопух, ну чисто - Кося. Вернуться? Ну уж нет, и так времени потеряли...

Тут Бригадир вспомнил об стеклотканных рукавицах, что валялись в кармане рюкзака. В них пальцы мутанта будут изолированы от внешнего мира. Хоть замудрись там сам на сам. Все равно колдовство наружу не выйдет. И как только раньше не догадался? Сколько же выверток прошел нараскоряку? Так зол был на урода, что... покуражиться, поиздеваться хотелось?

Перетряс рюкзак с мрачным видом. Точно, вот они! Напялил рукавицы вывертку на руки, примотал к запястьям, чтоб не скинул.

Мутант, похоже, обалдел от внезапной бригадировой доброты. Пришлось показательно строжиться, чтобы к хорошему урод не привыкал:

- А ты думал, что теперь всё можно? Двигай вперед. В рукавицах не помудришь... Вот гадство!

Последняя фраза адресовалась не вывертку, а извратам природы. Бригадир увидел широко раскинувшуюся грибную семейку. Пока с маскировкой да с вывертком возился, солнце пригрело - вот и повылезли после кислотного тумана. И вместо того, чтобы пойти по аппетитной прокисленной до осклизлого пепла земле, грибница раскинулись поперек, теперь до самого леспромхоза полосой пройдет. И полоса-то широкая - не перепрыгнешь...

Зря Бригадир так радовался рассвету, предвещавшему хороший ясный день. Уж лучше бы - пасмурно, с тучами. Так парит, что и не подходи к грибам близко.

 Хоть и не довелось служить грибником, но эту разновидность погани Бригадир знал. Недавка - не дай Бог раздавишь - испарениями задушит.

Смотрел Бригадир на веселенькие разноцветные шары грибов и пытался сообразить - как их обойти. Двинуться вдоль широкой ленты рассадника - неизвестно, какой крюк сделать придётся. Ждать, пока их черви сожрут? До воскресенья, не раньше.

Бригадир вздохнул. Хотел стороной обойти заброшенный мясокомбинат, да, похоже, придется зайти на территорию. Даже если грибница тянется дотуда, на комбинат она вряд ли полезет: почует генную модификацию, испугается и отступит. Н-да, опять в пекло лезть.

Вывертку словно не было дела ни до грибов, ни до Бригадира. Закинув голову, он щурился на солнце.

- В обход пойдем, - буркнул Бригадир.

- Зачем?

- Грибы обойти.

- Так, давай помогу - договорюсь с грибами.

- Ну уж нет. И так уже тебе больше меры доверился. Один раз поможешь, другой - напакостишь. Поможешь, когда прикажу. Не надо мне твоих одолжений, - несколько сконфузился Бригадир от собственной нелогичности.

Но отступить - проявить слабость. Бригадир резко повернулся и первым пошел туда, куда идти ой как не хотелось - в сторону развалин мясокомбината.

 

10.

Тощий грустно усмехался, поглядывая на рукавицы. Учи его, дурака, учи - всё без толку. Неужели до сих пор думает, что Тощий руками только и силен? Нет, Бригадир далеко не глуп. Скорее, себя обманывает. Да и лес бы с ним. Если ему так спокойней...

У самого Тощего спокойствия на душе не было.

Мутило от моралей, которые он читал человеку. От прописных истин, которые проповедовал. А имел ли он право? Что у него самого за душой? Ведь не вчера на свет народился. Но жизни своей не знает, не помнит. Как жил, что понаделал за многие годы топтания на земле? Может, еще худшей тварью был, чем этот циничный охотник. Не лучше ли оставить всё, как было? Отпустить этого человека восвояси - пусть бредёт вдоль тонюсенькой линии своей судьбы, пока ноги по земле носят, а самому домой податься и не менять ничего. Ну противно, в самом деле, святошу из себя корчить.

И повернул бы Тощий назад, плюнул бы на всё. Если б знал наверняка, что есть дорога обратно.

Хапнул долю внезапного озарения - теперь как бы не подавиться. Тощий очень сильно сомневался, хочет ли он на самом деле обещанной награды - вспомнить всё - которая запросто может обернуться изощрённым наказанием?

 

11.1

Как и ожидал Бригадир, грибнице края видно не было. Уже развалины показались, а грибная гряда только расширялась клином. А если и на территории комбината то же творится? Там асфальтированные дорожки кое-где должны остаться, можно и попрыгать - как по льдинам через Улыбу - понадеялся Бригадир.

Нагромождение серых плит и столбов вызывало странное чувство. Вроде бы - доказательство, что человек и этот уголок природы подчинил себе. А с другой стороны - убрался ведь отсюда, всё бросив.

От ворот остались только высокие штыри. Бетонный забор был начисто то ли съеден, то ли разобран и унесен рачительным хозяином. Хотя Бригадир не представлял - какой дурак мог решиться на похищение хоть гайки с мясокомбината. Скорее всего, забор всё же сожрали крысы. Если память не изменяла, их колония начинались ещё левее вдоль развалин - возле выходного коллектора комбинатовского промстока. И туда соваться вообще не надо. Так и не простили голохвостые человеку ни лабораторных пыток, ни шиншиллорэтовых шуб.

Скотный двор был чист и пуст. Ни травинки не выросло за годы запустения, ни листочка не занесло. Бригадир пару лет назад бывал тут - как раз в листогон. И видел, как меняли траекторию перелётные листья на подлёте к территории развалин. Прилетевшие из-за тридевяти земель бродяги-мертвяки на секунду застывали в воздухе и, резко бросались в стороны, огибая комбинат с разных сторон, вновь собираясь в стаю, лишь миновав руины.

Бригадир остановился меж воротных штырей. Огляделся. Посыпанные мелким гравием дорожки вели в цеха и в контору. Угадать назначение помещений можно было по длине и высоте развалин. Цеха-стойла - это длинные фундаментные остовы с редкими неровными наростами стен, и проволочные биоперегородки меж цехами через дорожку. Закрытый внутренний двор скотобойни в дальнем углу до сих пор пах кровью, животным страхом и безысходностью. Бетонированный пол сочился невысыхающими лужами. А от конторы остался металлический скелет, возвышающийся двумя этажами, ржавая пожарная лестница, уводящая в никуда - в небо и заросший черными мхами непременный гигантский бюст пеЛенина на одичавшей клумбе напротив главного входа.

"Хорошая тренировочная база могла бы быть. Но не будет здесь уже ничего и никогда...", - мельком отметил Бригадир.

Проследив линию грибницы, Бригадир удовлетворенно хмыкнул: как он и думал, грибница не решилась прорасти на земле комбината - низом пошла, лишь изредка осмеливаясь высунутся наружу на разведку. Но все грибы-разведчики уже успели сгнить. Значит, если пройти вдоль цехов, потом через выпас, есть шанс обмануть грибницу. Вот только ещё пройти бы.

Выверток шумно, словно задыхаясь, дышал Бригадиру в затылок.

- Лучше б ты меня прикончил, чем на эту бойню…

- Не бзди фосгеном, прорвемся. Погоди, носы-уши заткнем.

Бригадир пошарил по карманам, достал две пары глушаков. Одну аккуратно ввинтил в свои уши, другие - протянул мутанту.

- Что ж ты, с грибами можешь договориться, а с мясом - нет?

Мутант затряс головой.

- А что ж так? - кричал оглохший Бригадир.

Выверток только рукой махнул.

- Сам не вставишь, давай помогу.

Волосатые уши мутанта пару раз выплевывали глушаки, не желая принять чужаков, изобретенных человеком. Но Бригадир так гаркнул на них, что уши поджались и нехотя оставили чужеродные предметы в себе.

- Так-то, - удовлетворенно крикнул Бригадир. - Теперь нос заткнуть и можно идти, - Бригадир запихал в ноздри пористый антинюх себе и мутанту. Не зная, услышал ли его оглушенный выверток, махнул рукой в направлении центрального цеха. Достал ножницы - без них, заговорённых и преданных, через комбинат не пройти. Дрессированный инструмент, под хозяина заточенный. В чужие руки не дастся.

Внимательно оглядев старые добрые резаки, Бригадир решил, что они еще послужат. Ножницы утвердительно лязгнули.

Едва путники миновали останки ворот и ступили на дорожку меж цехов, раздалось приглушенное глушаками гипнотическое пение. Призывные звуки гипноглюкозы вкрадчивой патокой полились из складских цехов.

Бригадир, наученный горьком опытом, заорал строевую похабную речёвку, лишь бы перекричать зовущие голоса мяса:

 

Низко мухи полетели,

Птицы не поют.

Что-то мысли поредели,

В жопу палкой бьют.

 

Мне назад скрутили руки,

По гвоздю в ногах.

В спину крепко вбили крюки,

Бритвочки в ногтях.

 

Яйца в банку опустили

С серной кислотой.

Нос спиралью закрутили,

Пятки жгут смолой.

 

Стен почти не осталось, но антикоррозийные стеллажи сохранились. На них лежало брошенное добро: аккуратно рассортированное и упакованное.

Первая линия заграждения выпаса поддалась без труда - ножницы, звонко крякая, раскромсали металлическое плетение снизу доверху. Бригадир и выверток проскочили в следующий отсек. Перегородка выждала минуту, потом разрезанные половинки потянулись друг к другу, соединились и начали срастаться.

- Хорошо, что нас всего двое, - проорал Бригадир вывертку. - В один разрез трое пройти не успевают - проверено. Замыкающий с этой дрянью срастается, вон, смотри - впереди.

На следующей перегородке негостеприимно скалился впаянный в сплетенную проволоку человеческий скелет. Подмигнув ему фамильярно, словно старому приятелю, Бригадир задорно продолжил армейский рэп:

 

Вон полчерепа лежит

В мусорном ведре.

Всё немножечко болит,

Но не грустно мне.

 

Я любуюсь красотою

Милой стороны.

Пусть болит всё, хрен со мною,

Не было б войны.

 

Шли мимо несметного богатства. Груды отборного мяса, чистейших потрохов, холодцовых наборов, упругих мозгов, хвостов и субпродуктов слепо расползлись по всей территории в поисках потребителя. Бригадир нет-нет да и кидал малодушно взгляд на соблазнительный мясной ассортимент. Сколько лет здесь пролежало и ещё сколько пролежит. Пока не сожрёт какой-нибудь дурак или мутант нового поколения, которому вирус расчлененки не помеха.

Но Бригадир ни за какие коврижки даже не прикоснулся бы к этому мясу. Сам видел, что делается с человеком, отведавшим дармовщинки с этих складов.

Шли они тогда с задания. Неудачно сработали. В засаде пересидели дольше, чем рассчитывали. Все припасы сожрали ещё до отхода в город. Потом леший бригаду заблудил - компас с ума свёл. Долго кружили лесом. Бойцы уже на самого слабого в пентаграмме - на Косю-Дистрофанушку - поглядывать алчно начали. Неожиданно вышли к мясокомбинату. Бригадир своих Косей сразу всех предупредил: мол, заткнуть уши, в цехах бошками не вертеть, по сторонам не зыркать, губищи не раскатывать. Если кто почувствовал, что поддаётся на зов, мясца захотел - предупреждать сразу, при первом позыве, чтобы время было успеть спасти - связать и рот кляпом заткнуть. Остальные на себе бы искушённого выволокли, не сломались...

Так вот, Кося-Полиглот не устоял. Видно, перемкнуло с голодухи. Его и остановить не успели - рванул к стеллажам, разорвал упаковку и вгрызся зубами в нарезку. Жевал, блаженно закрыв глаза, а мясо его подбадривало: мол, кушай, дорогой, будешь сытым, здоровым, сильным.

В город пришли дня через два. А прямо на сборном пункте тот Кося-поедала, утробно завыв, саморасчленился, распевая ЛюдоЕдские гимны из репертуара абрам-чахотского фольклора самоедов.

Тогда Бригадир впервые в жизни блевал не с перепоя или похмела... От омерзения.

С тех пор Бригадир любое мясо, перед тем как есть, проверял ГМП-детектором. На эту дрянь можно до сих пор нарваться в городских торговых бронеточках. Какие-то гады, видать, на мясокомбинат периодически ныряют. И не боятся же - на себе таскать. Может, у них спецснаряжение имеется?

 

11.2

Здесь когда-то была сельская скотоферма - коров выращивали дедовским способом. Дедовщина царила во всём: грязь, мухи, грубые быки, неграмотные доярки и неотапливаемый коровник с санитарно-техническими неудобствами себе под хвост между копыт.

Но цивилизация дошла и до деревни Мумуёво - в виде постановления первого ка-горского мэра Бубенчикова: "Догнать, перегнать и гнать безостановочно Нигерланды".

Но чем могли истощённые бытом азиопские бурёнки перещеголять холёных голландок-рекордсменок? Только самопожертвованием и беззаветной преданностью родной ка-горской Окраине. Тем более, терять голодранкам было нечего, кроме кровососов-эксплуататоров бычьих цепеней.

Первым тёлкам-доброволкам занесли тушераздирающий ген и пообещали поставить памятник мууученицам сельхозпрогресса. Ген успел вжиться, тёлки - стать коровами и познать радость материнства. Потомство родилось уже с этим геном в крови, в молоке и в навозе.

Ферма укрупнилась до мясокомбината полного автоматизированного цикла. Едва подходил товарный срок, корова добровольно шла на плаху - в разделочный цех. И саморасчленялась на части - согласно схеме разделки туши в мясной лавке - по ГОСТу. На погост крупного помола кости тоже уползали сами. Генно-модифицированное мясо самосортировалось, самоупаковывалось, самораскладывалось по полкам и давало себе установку-кышперовку - не портиться.

Дела у комбината пошли лучше некуда. Пока не обнаружилось, что зашли дальше некуда - генный вирус стал передаваться людям. И по достижении определенной степени откормленности, человек непроизвольно расчленялся.

Ферму-комбинат решили закрыть - постановлением о самоликвидации предприятия. То есть, как обычно, закрыли глаза - само пройдёт. Скот самоуничтожился в результате продолжительной коллективной голодовки. А мясо просто бросили - то ли руки не дошли утилизировать, то ли дорого показалось.

Первое время находили возле фермы-комбината расчленённых хищников, включая людей. Но скоро всё живое стало обходить, облетать и обползать бойню стороной.

Когда из Ка-Горска ушло море и наступила Вечная Зима, забытый людьми мясокомбинат превратился в огромный холодильник. Тонны мясопродуктов, обречённых на бессмертый срок хранения, оказались в максимально благоприятной температурной среде. Непортящееся живое мясо в поисках потребителя стало мутировать. Развило в себе гены саморекламы и гипнотические способности привлечения покупателя.

Мясо научилось петь - расхваливая себя, объяснять - как оно вкусно и питательно, советовать - какие блюда можно приготовить из сочной, свежей, ароматной, полезной говядины. В доказательство, мясо источало аромат копченостей, от которого слюни текли водопадом.

 

11.3

Пока вывертка терзали сны и воспоминания мясокомбината, Бригадир продолжал орать дурниной на десятый круг поганую песню и ловко взрезать перегородки. Правда, со скелетом пришлось повозиться, но ножницы и здесь не подвели. Пищали жалобно, но резали.

В паузе, набирая воздуха в легкие, Бригадир с удивлением услышал посторонний звук. Это пело не мясо.

Низко, гортанно гудел что-то выверток, пробивая защиту глушилок. Не вынимая глушаков из ушей Бригадир прислушался - впервые в его практике мутант разродился песней.

Пение было странное - словно выверток стал бочкой, из которой утробно ворчал затяжным метеоризмом какой-то тунгус:

 

Ой ты, мясо бедное,

Генетикой порченное.

Скинь проклятье горькое,

Слово вражье выплюнь.

Вернись в землю, откуда пришло,

Стань ею, матушкой,

Прорасти доброй травой.

Не штыковой,

Не проволочной,

Не ядом брызгающей,

Не плоть пожирающей,

Мягкой, как пух,

Ласковой, как мать…

 

То ли просил мутант, то ли приказывал. Не понять было. Бригадир слушал вывертковские нескладушки, невольно начал раскачиваться в такт. И чуть не врезался в перегородку.

- Тьфу ты, тунгусь гипнозный, заткнись!

Со злости Бригадир поранул проволоку со всей дури. Ножницы гаркнули раз, чиркнули два - с натугой. Еле-еле разрезал эту преграду Бригадир. Протолкнул вывертка, проскочил сам, оглядел скулящие ножницы - так и есть, зазубрина. Оторвался на мутанта:

- Ты что, зараза, со своими присказками, смерти моей хочешь? Я ж чуть в изгородь не влип. Чтоб ты без меня тогда делал? Заткни пасть и не открывай! А то я сам закрою твоё орало вонючее.

- Зря ты оборвал меня, - грустно орал выверток. - Уже пошло дело. А ты на полуслове… Эх…

- Что пошло? Это я чуть не пошел к праотцам!

- Мясо уже повелось, я ж чувствую. А теперь то ли проняло его до основания или лишь верхом взяло - гадай.

- Ты что - его заговаривал?

- А что, не слышно было? - огрызнулся выверток.

- Да кто тебя разберёт - что ты там мудришь.

- Для мудры пальцы надобны, это другое.

- Один хрен, чуть меня не угробил! - завопил Бригадир и тут сообразил, что стоят они с вывертком нос к носу с глушилками в ушах и орут друг на друга. Представил, как это выглядит со стороны. Так смешно стало, что враз простил мутанту его дурацкую выходку.

Вынул из ушей и носа затычки. Погладил ножницы:

- Ладно, не пищи, железяка. Зарастёшь. Вернемся - тосолом угощу.

И пошли дальше под затихающий аккомпанемент мясных музыкально-саморекламных окликов.

Уже на границе территории комбината - перед руинами бетонного забора - выверток остановился, обернулся. Прислушался, принюхался и расплылся в улыбке, выставляя напоказ щербатый рот:

- Проняло…

Бригадир скривился от наплывающей вони и тихого, но пронзительного воя. Пришлось путникам ускорять шаг, потом перейти на лёгкий бег.

- Упокоится скоро, многострадальное, - шептал выверток. - Получилось… Пошёл процесс!

 

11.4

Покинув комбинат через провал в заборе, путники благополучно миновали грибную полосу препятствий. Грибница сделала большую паузу, прошла под фермой и вылезла там, где закончился гнилой сектор.

- Так, что ты сделал, выродок? - поинтересовался Бригадир. - Откуда вонь пошла? В жизни такой не нюхивал…

Бригадир согнулся пополам. Вот недавно думал, что один единственный раз в жизни его тошнило от омерзения. И на тебе - снова. Выплюнув последнюю тянучку желчи, Бригадир выпрямился, вытирая слезы.

- Фух, дрянь какая…

- Мясо на перегной пошло, - объяснил Выверток. - Выражаясь матерно языком науки, я активизировал процесс турбогниения нанобелкового мясного натурпродукта. Скоро там ничего не останется. А прах безобидный ветром развеет.

- Быстро ты. Мы только приспособились эту бойню без ущерба проходить, а ты её - раз, и нет б…ой…ээээ... - скрутил Бригадира новый приступ тошноты.

- Вы бы лучше нашли, как мясо от страданий избавить. Да ты водички, водички попей. Легче станет.

- Ну… тебя… с твоей… водой… - прохрипел Бригадир. - Так отдышусь. А то снова чертовщину накличешь.

- Как знаешь, - пожал плечами Выверток. - Майся.

Долго Бригадир не смог выдержать. После пятого рвотного позыва припал к роднику, бившему из-под замшелого валуна. И вдоволь напился. Вкусно!

Подумал и наполнил водой полупустую фляжку.

 

12.

После водопоя сразу стало легче - тошнота отступила. Бригалир повеселел. Значит, только в том болоте была колдовская вода. А здесь - обычная. Можно и на собрание идти.

Бригадир прошел по темному коридору, считая шаги, остановился, нашарил дверную ручку, потянул на себя и вошел, стараясь не шуметь.

Опоздал. Зал был полон. Пригнувшись, прокрался на задний ряд, сел на свободное место.

- Давно начали?

- Не-е, - протянул сосед. - Только два дела и рассмотрели.

Это было ещё ничего. Бригадир посмотрел на сцену. В президиуме - как обычно, начальство и подхалимчики. За кафедрой - сам дознаватель.

- Дело № 3. Магомедов Иван Кабы-былович...

Бригадир зевнул и огляделся. Передние ряды, в основном старички-ветераны и члены медактива, неотрывно пялилась на сцену. Молодёжь, занявшая галерку, тихо переговаривалась, обсуждая то ли тему собрания, то ли что-то своё. Скорее всего - второе. Бригадиру же регулярные сборища по поводу и без надоели до сведения скул. Он и сегодня бы с удовольствием не пошел - отмазка при его загруженности работой всегда найдётся. Но что-то в последнее время подсасывало под ложечкой. И Бригадир заставлял себя приходить на собрания, чтобы лишний раз не нарываться по пустякам на неприятности.

Уже несколько месяцев он ждал обвинения. Город маленький, слухи быстро расходятся. И хоть обещала Варвара, что будет молчать до гроба, но как верить женщине, лишившейся кормильца? А за любой сигнал государство каждому доносчику гарантированно обещает премиальную разовую пайку.

Бригадир вздрогнул от грома слаженного, спетого хора полсотни глоток, выдохнувшись разом - коротко и мрачно:

- У-у! С-су-ка!

Нет, пока это не ему адресовано. Утконосу Магомедову.

Но так же неумолимо придёт тот час, когда и Бригадира вызовут на сцену - повиниться перед коллективом за занятие частной практикой.

Многие позволяли себе работать налево. И большинству сходило с рук - отделывались ампутацией ушей или кончика языка. Но Бригадир слыл - пока неформально, без инвентарного ярлыка - упёртым бунтарем, свободолюбцем, правдоискателем. Не раз спорил с дознавателем и замами Самого, выговаривал коллегам бригадирам за скорые решения, равнодушие к пациентам, а лизоблюдам, бывало, и морды бил. Фоссий не упустит случая показательно наказать строптивца. Только случая пока не представилось - Бригадир берёг имя, наработанную годами репутацию.

А тут - такая конфетка медактиву для организации очередного показательного акта: почти полгода, переступив через принципы, помогал безнадежно больному другу. Да - пытался облегчить страдания, варил мухоморные настойки и бальзамы по народным рецептам. Да - дежурил возле больного в свободное от работы личное время. Ни копейки с этого не поимел. Другу помогал. Когда уже все припарки стали бесполезны, собственноручно закачал в вену воздух из пустого шприца, ни на каком учете не состоявшего.

В поступке Бригадир явно просматривались три статьи: нелицензированная частная практика, изготовление и применение несертифицированных лекарственных препаратов и оказание незадокументированной помощи на дому бесплатно. Незарегистрированный шприц сам по себе много не потянет, но пойдет в довесок.

Вот и приходилось таскаться на собрания, чтобы потом разговоров не было: нагрешил и в кусты. Уж если предъявят обвинения, честно взглянуть в зал, во всем признаться, но вины не признать. Неважно, что будет потом. Главное - пусть молодежь услышит, может, задумается кое о чем.

Трясущийся, униженный до младшего утконоса Кабы-Былович поплёлся с позорного пятачка на своё место. Бригадир напрягся. Заиграли желваки на скулах. Но сразу обмякли, как только на правилище вызвали следующего.

Следующим был лысый из бригады "скорой помощи". Ох и работёнка у них - не позавидуешь.

- Вот это клипса, - охнул кто-то.

- Разговорчики! - рявкнули из президиума. - Не сметь смеяться над раненым!

Даже Бригадир невольно усмехнулся, глядя на лысого. Челюсть, болтающаяся на ухе - пикантно.

Про грехи лысого Бригадир тоже не слушал. Больше его интересовало, о чём болтают коллеги. И не боятся же - столько в коллективе стукачей развелось.

- Разработал протезы яичек для кастрированных церберов-кобелей*. Говорят, пользуются спросом…

- Искусственные тестикулы? Забавно…

- Да, уже до хрена продал… Интересно, а сколько мимо кассы?

- А я-то думаю, что он так растолстел в последнее время…

- …кабинет ректоскопии в административном корпусе открывают. Теперь весь персонал ежемесячно обследоваться обяжут.

- На предмет геморроя?

- На фиг руководству наш геморрой! Нет, на предмет своевременного выявления задних мыслей. Сам Фоссий будет диагностику курировать…

- Кстати, насчёт заднего прохода… Выявлено, что среди улыбинских уток стали встречаться некрофилы и гомосексуалисты…

- Слава Богу, человечество успокоится - не только в нашей популяции появляются уроды…

- … и пришли к выводу, что для нормальной жизни человеку вовсе не обязательно есть - достаточно воздуха и света.

- Тогда уж, коллега, не стоит умалчивать и о том, что воздухом то, чем мы дышим, назвать сложно…

- Тебе что жаловаться? У тебя же именная марлевая повязка...

- А мы-то, дураки, всё горбатимся, чтобы пожрать...

- ...в инфекционном отделении больного клопы сожрали. За ночь...

- Так у нас света недостаточно…

- А ты пользуйся моментом - балерину обхаживай…

- Поздно, сокращают её...

- И куда она?

- Куда-куда... Сам догадайся, куда пойдёт баба, только и умеющая, что работать ногами...

Бригадир за чужими разговорами не заметил, как Лысый покинул позорный пятак. Только когда его сосед - совсем молодой мальчишка, кажется, его звали Васей - вдруг затрясся, сообразил, что настало время нового разбирательства.

Мальчишка пытался встать, опираясь руками на подлокотники кресла. Но тут же рухнул обратно.

- Я не могу идти! - выкрикнул Вася со слезой в голосе.

- Пакостить вы, молодой человек, можете, а вот отвечать за свои проступки… Уж будьте добры, почтите нас своим выходом на место провинившегося. Хоть на руках!

Бригадир безучастно наблюдал, как Васе помогли перевернуться, поддержали за ноги, пока тот устанавливал равновесие, разули, чтобы проявить почтение к уважаемому президиуму и не тыкать почти что в лицо дознавателю дырявыми ботинками.

- Отпускай! - крикнул молодой и, бодро переставляя ладони, двинулся на позорный пятачок пред светлые очи президиума.

В зале захохотали. Если бы Бригадир точно знал, что на этом пацане разбор полетов закончится, он сразу бы и ушел - так противно стало. Но вдруг следующим вызовут его, Бригадира?

 - А вы знаете, что результаты анализов зависят от вида посуды, в которой пациенты приносят свою мочу?

- И что вы предлагаете?

- Чтобы анализы приносили в посуде определенного вида, формы, размера…

- Дорогой мой, а вам не все равно, откуда ее нюхать?

- А вы не пробовали нюхать мочу после мухоморного чифира? Великолепное тонизирующее!

- Тихо, коллеги... Совсем нюх потеряли? Ничего не слышно...

Бригадир обалдело озирался. Может, все сошли с ума? И в первую очередь дознаватель, пафосно вещающий со сцены:

- Вот именно - МИЛОСЕРДИЕ! Вдумайтесь в это слово. Оно берет свое начало от милого, то есть доброго сердца...

Точно, они все уже давно чокнутые, если рассуждают о добром сердце. Доброе... После третьего инфаркта...

Тем временем, Вася спустился в зал и плюхнулся на свое место - рядом с Бригадиром.

- Как же это? Как же это? - услышал Бригадир его ошарашенный лепет.

- Ты о чем, зелень? - спросил он мальчишку.

Но тот не услышал, занятый какими-то своими мыслями. Судя по всему, нелегкими.

"Что, прозрел? Задумался? - посочувствовал Бригадир. - Надо к нему пару дней поприсматриваться".

- ...И не ваша вина, что это святое слово начинает поворачиваться оборотной стороной. Смысл его от этого не меняется.

Этот всё о милосердии мусолит?

Оратор утер пот со лба, хлебнул водички из пластиковой бутылки и продолжил.

- Вот, например, Харон Резанович. Наши лучшие руки, наш гениальный хирург. Знает организм человека, так, что вслепую может оперировать. Так что же, ему теперь не работать, если нет скальпелей?

"Сейчас начнется перечисление общих бед и напастей, потом о наших героических усилиях, несмотря ни на… Потом коллективу опять напомнят, что свой трудовой путь Харон Резанович начинал скромным тружеником общественного транспорта, простым трамвайным органистом с воровской окраины… Что уже тогда он мог в час пик, в толпе пассажиров вырезать заточенным ребром монетки не какой-нибудь там занюханный кошелёк, а драгоценную почку… Любому салонному раззяве… Без наркоза… И под занавес - восхваление нашей доблестной профессии, после чего общественность зайдётся аплодисментами и разбежится по норам", - успокоенно резюмировал Бригадир. Значит, дознание закончилось, и можно с чистой совестью констатировать - на этот раз обошлось, сдержала Варька слово. Не разболтала. Ой-бой, ещё кого-то выволокли...".

- А вот этому… гм… существу уже не помогут никакие наказания, предупреждения. Ему уже определена мера наказания. И никакому обжалованию, обсуждению, изменению она не подлежит. Содеянное им, - дознаватель покрутил головой, - сложно даже вообразить, не то что исполнить.

Бригадир и представить не мог, чтобы врач был способен на подобные кощунства, о которых поведал дознаватель. Он синего Очкарика считал не совсем человеком. А этого пузатого кем назвать? У Бригадира зачесались руки - так захотелось придушить гада.

Видимо, такое желание возникло у многих. Зал загудел. Хлопали сиденья стульев, и Бригадира подняла всеобщая волна. Он что-то кричал вместе со всеми. Мутная пелена бешенства застилала всё вокруг, оставляя узкий коридор, в котором четко маячила лицо монстра в человеческом обличии.

Зал дружно скандировал, подхватив последние слова дознавателя:

- На кол! На кол! На кол!

Уже уволокли приговоренного - приводить приговор в исполнение, а медицинское братство всё не могло успокоиться, предлагая свою помощь в реализации вердикта.

Со стыдом и восторгом принял Бригадир объявление приговора. Сам бы побежал за карателями-санитарами трудовой дисциплины - хоть мылом острие натереть был бы счастлив. Но дознаватель умело утихомирил медбратию. Всеобщий ажиотаж пошел на убыль и скоро стих. Дознаватель быстренько закруглил собрание.

Бригадир с облегчением вздохнул и направился к выходу, когда в зал полетела новая очередь Самовских булыжников:

- А бригадиров… Я… Попрошу остаться…

Пришлось вернуться и сесть на место, ждать, пока рассосутся покурить и поссать рядовые коллеги.

Когда в зале остались лишь члены президиума и бригадиры, Фосий Виссарионович изрёк небрежно, с паузами:

- Как вы знаете… сегодня у нас есть приговоренный… значит… ха-ха-ха… будет, что есть… Сбор после рабочей смены… с надежными глухими сумками… в разделочную… Разделка туши - как обычно, в Красном уголке… Паёк не светить… обсудим … кому что полагается… Упреждающее планирование… летальный исход часа через два ожидаем… больше не вытерпит... кол в жопе супозитарно - это вам не… актовые процедуры… высшая дисциплинарная мера - залог нашей стабильности… коллеги… и… процветания!

Особо приближенные из замовской свиты Самого возбужденно зашевелились, кто-то громко прошептал: "Видел, какой приговоренный упитанный?". Бригадира передернуло.

- Значит так… - Фоссию Виссарионовичу передали список. - Бригадирам первой, пятой и восьмой бригады: грудина и голяшки. Вторая, третья и девятая: хребет и верхние конечности. Четвертая, шестая и седьмая: нижние конечности, брюшина.

- А потрошка? - робко спросили из сидячей очереди.

- Чего?! Ты еще полжопы попроси! А начальству, по-вашему, ничего не требуется? Они, по-вашему, кушать не хотят? Окорочка и отдельные субпродукты - печень, сердце - идут наверх. Это не обсуждается. Я и так однажды в порядке премиального исключения какой-то бригаде выделял печень от невостребованного покойника.

- Так тот алкаш от цирроза крякнул…

- Та-а-а-к… Кому-то что-то не нравится?

- Э… нет, что вы-с… Для паштета "фуа-гра" - милая вещь-с, деликатес. Пальчики оближешь… А голова?

- Хм… - Фосий Виссарионович обернулся к президиуму. - Да, про голову я как-то забыл… В прошлый раз меня, коллеги, мозгами пропоносило… Ну, если есть желающие…

Желающие нашлись. Даже очередь наметилась. Четыре столовых ложки мозгов - не шуточки. Реальный романтический ужин на двоих при лучине. Спор грозил перерасти в драку:

- Конечно, тебе дополнительная голова просто необходима, своих-то мозгов не хватает!

- А тебе уши про запас потребовались? Такому олуху, как ты, их точно скоро отхреначат! Да я сам их тебе откушу! Вот смену отработаешь, уснёшь в ординаторской - и откушу! Красным дипломом ухогорлоносца клянусь! И нос откушу...

Бригадир не стал ждать развязки. Сплюнув под ноги, он тенью мыши пробрался к двери и покинул актовый зал.

В коридоре привалился спиной к двери, постоял, прикрыв глаза, чтобы привыкнуть к темноте. "Ну вас всех к соБесу", - брезгливо подумал Бригадир. И шагнул в темноту коридора...

 

13.

Солнечный свет больно резанул по глазам. Бригадир прикрылся ладонью и через раздвинутые пальцы ошалело посмотрел на мутанта.

- Выверток, а тебя за мясом в Красный уголок не приглашают? Рылом не вышел?

Мутант улыбнулся:

- Эк на тебя экскурсия на мясокомбинат подействовала. Выходи из образа, вернулся уже.

- Тьфу ты, чёрт. Надо ж, как вжился. Слушай, а ведь я на самом деле бригадиром "скорой" побывал. Только, что же это за врачи такие? Прям нелюди, - покрутил головой Бригадир и огляделся.

- Люди они, - успокоил выверток. - Вот в условия нечеловеческие их поставили - это точно.

- И что, действительно так и было?

- Об этом в ТриПсихе написано. Вода тебе подтвердила. Какие еще доказательства нужны?

- Да что мне ваш ТриПсих языческий? А такой воды хлебни - ещё не то примерещится. Лучше я мухоморовку жрать буду. Нет, выродок, брешешь и ты, и вода твоя, и ТриПсих твой. Все живут так. И всегда жили. И ненормальности в этой жизни не замечали. И не заметят. Потому как всё нормально...

- Если тебе так легче…

- Легче! - рявкнул Бригадир. - Нам еще тащиться и тащиться, нечего голову мне забивать. Задумаюсь, пропущу ловушку. Думать вредно.

- Кому как, - усмехнулся выверток. - Косям - это уж точно. За них Бригадиру думать положено.

- Отставить разговоры! - хмыкнул Бригадир. - Идти пора.

 

14.1

Часа через два пути набрели на черные развалины на фоне лысых причудливо скрученных высоковольтных мачт-оборванцев ЛЭП. И вспомнил Бригадир, что когда-то давно уже бывал здесь. Прятался в этих развалинах от стаи доведённых голодом до отчаяния вампиров-браконьеров - раненный был, слабый. Коси и патроны закончились. Пришлось отсиживаться, сил набираться.

Подпол там был знатный - глубокий, бетонированный, крышка тяжеленная, как свинцовая. Бригадир на ней тогда предусмотрительно начертал крест, прежде чем схорониться.

Тем, наверное, и спасся - как-то быстро вурдалаки слиняли, даже не приложив особенных усилий, чтобы добраться до жертвы. А ведь тогда Бригадир решил, что всё - кранты, добегался, довоевался. Чудо.

В прошлый раз Бригадир не разглядел руины - не до того было. А сейчас понял - пепелище. Дом чей-то сожгли дотла - одни головёшки.

Похолодало. Повалил липкий, грязно-серый снег. Бригадир устало вздохнул. Такого из-за этого тумана крюка дали. По костям горелым пришлось идти. Не к добру это.

Поддев ногой лист чёрной от копоти жести, Бригадир увидел ту самую крышку люка, под которой прятался когда-то от вампиров. Даже следы собственноручно начертанного креста остались.

- Я тут как-то отсиделся. Думал - всё, здравствуй, бабушка Ханума... Нет, повезло, святым крестом от вурдалаков отбился... Ты... Ты чего?

Мутант, упал на колени, раскинул руки - словно обнял землю, прижался щекой, что-то бормоча.

Бригадир озадаченно поглядел на задранный тощий зад вывертка. Но промолчал. Может выверток раз в год своему уродову трижды-психу молится - так же редко как и моется.

Отвернулся, озирая окрестности.

Мутант, тем временем, замотал головой, тряся кудлатыми космами. Потом шумно всосал в себя воздух - так, что зола и пепел поднялись и влетели вывертку в рот. Всю эту мгу он со свистом тут же выдохнул. Жалобно скуля, из мутанта выходил мутный воздух - с золой, пеплом, пылью.

- Тебе поплохело или?.. Ты чё, урод, мудрить взду... - последний слог Бригадир проглотил и попятился, целясь из автомата в Вывертка.

"Пленник спятил. Неужели придется шлепнуть? Зря столько старался, Косей положил... Хотя, теперь есть еще и склад - оттуда трофеев на всю жизнь хватит. Как раньше не подумал? Ведь точно: чем с выродком маяться, уложить его здесь, а склад вывезти. Старею, видать, раньше я бы до этого сразу додумался," - вихрем пронеслось в голове Бригадира.

Он сделал глубокий, отозвавшийся в отбитых рёбрах тупой болью, вздох и решительно выключил мозги. А вместе с мыслями - нерешительность, способность рассуждать, слабость и сомнения. Но палец на курке свело судорогой - наверное от холода. После третьей неудачной попытка выстрелить Бригадира затрясло крупной нервной дрожью.

Оседающая муть зарябила, замельтешила перед глазами. И сквозь марево взбудораженного пепла стали проступать тени. Сначала Бригадир не понял - что за нелепые фигуры колышутся в пепельно-зольной взвеси. И тут же догадался - собаки! Большие и маленькие, мохнатые и гладкошерстные - недоверчиво и печально смотрели на человека.

Отвернулся и потупился - хотелось ещё раз, как сегодня утром, под землю провалиться, спрятаться от полных молчаливого укора собачьих глаз.

Напротив Бригадира проявился силуэтом призрачный мужик - голый, лысый, одноухий. Сам бледный, лишь глаза - живые, пронзительные - горят на измождённом лице.

Бригадир продолжал пятиться - теперь уже от этих глаз, пока не упёрся спиной в вывертка. Когда подняться успел? Как сзади очутился? Опять в морок загнал?

Выверток шепнул тихо, но требовательно:

- Дуру опусти... И палец с курка убери. Не идиот? Тогда веди себя смирно. И не бойся.

Ноги призрака не касались земли. Бригадир от любопытства пришёл в себя и уставился на лысое привидение. Покосился на собак. Собаки сидели полукругом - тоже буквально в воздухе.

- Это кто?

- Духи.

- Фантомы, что ли?

- Духи, - повторил выверток, пристально всматриваясь в смутный силуэт голого с глазами сумасшедшего. - Привидения по-вашему.

 

14.2

Про духов Бригадир слышал, но увидеть как-то не приходилось. Думал, они только высоко в горах водятся, в пещерах Хачкерии. Вот с фантомами не раз сталкивался. И с рукодельными, и с натуралами. После грозы их - как гуталина на генеральских сапогах. Но дух…

Бригадир охренел. По-настоящему.

Сколько за ним осталось трупов, он никогда не считал. И не думал об убиенных. Работа есть работа, и нечего сопли развозить, грехи считать. Наверное, потому никогда и не являлись ему призраки убитых. Россказней много слышал - от таких же, как он, охотников. Коси - те вообще поголовно суеверны.

Верить в такие сказки или нет? - Бригадир тоже не особо задумывался.

Но если кто-то заводил речь о явлениях душ усопших, Бригадир делал на память зарубку и никогда не брал в команду этого человека. Такой боец мог в решающий момент подвести: вдруг что-то померещится, дрогнет рука, смягчится сердце. Это уже не боец, такие не только сами уходят на покой, но и партнёра за собой на тот свет тащат.

И вот теперь самому Бригадиру явились призраки. Значит, либо нервы сдают, либо всё же...

У мутанта с головой явно непорядок. Бригадир сразу вспомнил, сколько раз он к вывертку за эти дни прикоснулся. Запросто ведь при этом мог подхватить препротивнейший вирус совести. А это такая зараза - раз поймал, избавиться сложно. Жить с ней практически невозможно. Сначала начинают терзать душевные муки при воспоминаниях о прошлом, потом начинаешь все будущие поступки взвешивать и оценивать с позиций вируса. От большинства планов приходится отказываться: при любых решительных действиях, кажущихся вирусу не совсем этичными, одолевают страшные страдания, переживания и, как следствие - раскаяние. Любая мелочь кажется трагедией, серьезный мужской поступок - катастрофой.

Бригадир сам берёгся, прививки делал. Потому что пацаном ещё запомнил, что с человеком совесть творит.

Зажиточный сосед, уважаемый, нормально себя чувствовал - свою лавку держал скабрезных товаров, жену имел регулярно, тёщу и двух дочерей*, а также постоянную служанку и приходящую домработницу. Ежемесячно мог позволить себе мотаться в город - лицензии на изнасилования малолеток покупал. В доме красивом жил - с пулемётной башенкой...

...На балконе этого красивого дома и повесился, как выставленное напоказ дорогое исподнее - на глазах у всей деревни. Уваровка неделю гудела: мол, при вскрытии коновал обнаружил у лавочника вирус совести. Видать, девицу больную в городе попользовал.

С тех пор боялся Бригадир совести, как ляхпрострации. Прививался регулярно. Да видно, последнюю прививку ему сделали разбодяженную, подпольного производства. То-то дешевая была. Сами о себе вакцинацисты поди позаботились - совсем совесть потеряли!

Дурные мысли пролетели в голове Бригадира в один миг. Призрак, мрачно прищурившись, глядел на него, колышась на фоне миража огневого зарева.

Бригадир перекрестился, ткнул в привидения святым кукишем.

- Сгиньте, твари!

Мутант противно ухмыльнулся:

- Да ты никак перетрусил? Думаешь, вирус подцепил, совестью заболел?

Призрак явно издевался. Значит, кукиш святой призракам нипочем - попробовал еще разок, уже тайком, из кармана. Получалось, Бригадир бессилен против привидений. Оставалось либо беззубо злиться, либо плюнуть и не обращать внимания. Бригадир отвернулся к темному лесу, попытался молитвы из устава армейского читать.

Но молитвы как-то не очень-то получались, мысли то и дело сбивались на массовое явление духов.

 

14.3

Скорбный вой едва видимых собак, продрав Бригадира морозным ознобом, прокатился по лесу, ударил ввысь, растворяясь эхом, обдавая волной безысходной любви и тоски необратимой потери.

Что за чертовщина. Бригадир отёр выступивший на лбу ледяной пот - духи духами, а вой вполне натуральный. Неуловимое чувство - не то вины, не то… В голове всплыло еще одно неведомое слово: "сострадание" - может, именно оно сейчас к месту? Едва успев возникнуть, слово быстро рассеялось с эхом.

Бригадир ощутил запах подпаленной собачьей шерсти. До него начало доходить:

- Так это погорельцы?

- Да… нет… - рассеянно отозвался выверток, не сводя глаз с голого призрака. - Это же Лысый, - вдруг ахнул мутант и по-бабьи обхватил щеки ладонями. - А я и не знал, что с ним потом случилось. Вот оно, значит, как…

Призраки исчезли вместе с осевшим пеплом.

- Сам видел, что лысый. Так далеко от города жить. Тоже урод? Что ж он так плохо за домом следил, что своё имущество не уберег?

- Ты не понимаешь, - пробормотал мутант и добавил с большой буквы: - Лысый.

- Все такими будем, если доживем. У меня тоже проплешина намечается, - похлопал себя по затылку Бригадир. После нервной встряски его несло пофилосовствовать. - Что ты так разволновался? Знакомый, что ли?

Выверток кивнул.

Бригадир озадаченно поскреб подбородок, подозрительно глянул на мутанта. Может, действительно спятил?

- Ты это… у них что, имен нет: лысый, бородатый?

- Не Бородатый, а БороДатый. Что имена, данные людьми? Они не защитили ни того, ни второго. Про БороДатого я знал. Жаль его было - нелепейшая смерть. А про Лысого только сейчас понял.

- Что понял?

- Он был врачом и стукачом. И то, и другое - по неразумной чистоте помыслов. Но потом БороДатого поклялся похоронить по-людски, чтобы тот в столовский котел не попал. Я думал - так, сгоряча, сиюминутный порыв…

И тут Бригадир вспомнил: собрание врачей... лысый, с клипсой-челюстью, похожий на каторжанина, из бригады "скорой помощи"...

 

14.4

…Ночь. Тьма непроглядная, беззвучная, беззвёздная. Зима. Колючая, злая - потому что старая, вечная.

По колено в снегу, через бесконечное поле, шатаясь, бредёт человек. Тащит на плечах за спиной бородатого мертвеца, цепко обхватившего несуна окоченелыми руками за шею. Далеко позади остался не только высокий неприступный забор, но и сам город. Но надо отойти ещё дальше, чтобы наверняка не нашли, не откопали из сугроба и не съели.

Краешек мутной луны нехотя выглянул из-за плотной решётки ребристых сумрачных облаков. Туслый блик пробежался по лысой голове беглеца-ушельца.

Тот шёл, мотая упрямо головой, из последних сил, решив, что остановится там, где упадет. Тяжелая ноша давила, тянула сдаться, упасть в сугроб и уснуть. Лысый уже не слышал даже скрипа своих неверных шагов - только прерывистое хриплое дыхание.

Ещё шаг... ещё один... Ну, ещё немного.

Лысый не заметил, как оказался в кольце. Лишь почувствовал - присутствие стаи. Хана, санитаров в погоню пустили... Догнали, медбратки. Обложили...

И сразу кончились силы. Всё зря. Коллектив его не простит. А в больнице будет пир. Двух тел на всю смену хватит.

Упав на снег, Лысый усмехнулся и заплакал. Ну, что ж вы ждёте, люди, товарищи дорогие, коллеги уважаемые? Чего замерли нерешительно? Сегодня у вас богатая добыча: один совсем свежий мертвяк, другой - живой пока, но полудохлый. Вон как сердце заходится. Вряд ли выдержит. Облегчит вам задачу - само разорвется. Так и опоздать можно с доставкой меня на кол лечебно-воспитательной процедуры…

 

14.5

Бригадир, закрыв глаза, смотрел панораму, сотворенную вывертковским Словом. Вдруг повествование оборвалось, картинка пропала.

- А дальше-то что? - выждав пару секунд, нетерпеливо спросил Бригадир. - Сожрали?

- Догнали бы врачи-сотоварищи, сожрали бы - даже без соли. Собачья стая на него вышла. Чудом оставшиеся в живых в ту страшную зиму городские псы сбились в общину, ушли в лес, затаились подальше от людей. Не тронули они обессилевшего замерзавшего Лысого. Улеглись рядом в снег, отогрели теплом собственных тел. Доверились, показали дорогу в свою берлогу. Яму под могилу в промёрзлой, твёрже бетона, земле вырыть помогли. Когда Лысый опускал БороДатого в могилу, отсалютовали троекратным воем. Закапывали тоже сообща. На этом самом месте.

Бригадир невольно попятился - неужели на могиле стоит?

- Не дергайся, не под тобой. Берёзу обгорелую на холме рядом видишь? Там.

Бригадир перевёл дух и перекрестился.

- И что потом?

- Ничего... хорошего. Долгая трудная зима была - пока город, промзона и часть леса по периметру окончательно не закуклились. Да я и сам лишь сегодня стал знать, чем эта история закончилась. Так и остался Лысый в собачье стае, не захотел к людям возвращаться.

Только, люди его сами нашли. Не врачи - охотники-шатуны лесные, джентльмены удачи вроде тебя. Разведал кто-то, что здесь жрачка ничейная бегает, шкуры теплые разгуливают. Собрал артель - бригаду. И пошла охота.

В этой избушке, что от егерей-лесников леспромхоза осталась, охотники решили сразу и коптильню устроить. Чтобы, значит, в город готовый продукт притащить. Хотели собак вон в тот овраг выгнать, чтобы пострелять из самострелов и сразу в коптильню.

И, наверное, получилось бы у них, как задумано было. Спланировал их бригадир всё стратегически грамотно.

Если бы не Лысый.

Когда вокруг лежки собачьей с трёх сторон подожгли лес, псы обезумили. Помчались, как и рассчитывали охотники, прямо в горловину оврага. А там невод рыбацкий растянут. Так бы в сети и угодили все. И перебили бы их, как щенят слепых. Но Лысый, разгадав коварный план, успел перехватить стаю. Погасил панику, образумил и направил верхом - в атаку на охотников. А сам вернулся к лёжке - приказал сукам уносить щенков в безопасное место.

Обезопасив детенышей, вернулся на место битвы. Конечно, вооруженные люди побеждали. Тогда Лысый прорвался через пламя заградительного пожара, зашёл с тыла и бешеным лаем вызвал огонь на себя.

Увидев страшного обгорелого полузверя-получеловека, охотники дрогнули и переключились на него. Еще бы: громадное совершенно лысое существо, вроде бы морда и тело человечьи, но бегает на четвереньках, одно ухо порвано, другое отрезано. Лает, как собака, кусается.

Увел Лысый охотников от стаи. Приполз в берлогу через сутки. Весь от крови чёрный, ожоги жуткие, в теле три стрелы обломанных. Выжившие в бойне псы, сами все израненные, его пытались в первую очередь выходить. Раны зализывали непрерывно, травки приносили целебные. Но без толку. Умер Лысый на рассвете третьего дня... Человеком умер.

Здесь и остался. Рядом с другом БороДатым.

Можно, конечно, сказать, что бывший врач "скорой помощи" сошел с ума: выкрал из морга подотчётное тело, сбежал с покойником на спине и прибился к собачьей стае... Сам себя собакой считать начал...

Люди не поняли, что Лысый осознанно встал на четвереньки и залаял - пытался хоть каплю человеческого в себе спасти и сохранить.

А из тех охотников вернулись в город только двое. Кого псы, защищаясь, загрызли, кого - Лысый, а кто-то в болоте сгинул. И разнесли по кабакам легенду, что собак охраняет злой лесной дух. Иначе не смогли объяснить странное поведение человека-пса, отведшего им глаза от стаи, заманившего опытных следопытов в трясину и исчезнувшего самым фантастическим образом.

Больше люди стаю не беспокоили - боялись гиблого места. А избушка во время облавы сгорела.

Собаки - и призраки погибшие в неравном бою, и последние из выживших - часто приходят сюда, на пепелище лесниковой избушки. Почтить память Лысого Вожака. Или, если время пришло, упокоиться на священном месте рядом с ним, собачьим святым. Видишь холмики, сколько их там умерло…

- Кто ж хоронил-то? - машинально спросил Бригадир.

- Сами собаки и закапывали. Лапы-то у них есть, вот Лысый и научил. Пойдём, поднимемся. Надо бы поклониться...

Бригадир молча последовал за мутантом. Невесть с чего так неуютно стало - словно сам ту облаву устраивал.

Дальше, к собачьему клабищу, шли без слов. Бригадир поднялся первым...

И замер.

На обнажившемся пригорке, на пепелище, в ложбинах среди заснеженных могильных холмиков словно нарезанные кусочки неба, везде синели самые настоящие живые цветы.

 

15.

Бригадир никогда не видел живых цветов. Оранжерейные гибриды-мутанты на встречах избирателей с депутатом, глухари-подснежники первых весенних проталин в глухих закоулках, пластмассовые и тряпичные в похоронных венках, фантомные в кошмарных снах, хищные лютики по теплотрассам, куринная слепота на тайных плантациях, спонсируемых аптекарями-отравителями… Но чтобы цветы росли в лесу!

Как завороженный, смотрел он на распахнутые небу и ему - человеку - голубые лепестки, жёлтая сердцевинка. Маленькие, беззащитные, нежные... Среди мертвого выгоревшего леса. Испуганно почувствовал, как влажнеют глаза.

В ранней молодости Бригадир раз испытывал нечто похожее. Смутно припомнилась деревенская чумазая пигалица в драном, ещё бабкином, сарафанчике. И яркой вспышкой взорвалось древнее захоронение на задворках памяти: васильковый омут бездонного доверия в широко распахнутых глазищах.

Как тогда он испугался, побежал лечиться. Коновал уваровский диагноз поставил: влюбился. В сарай тёмный на карантин заперли - заразы этой на селе боялись поболее эпидемии совести. Но в беде односельчане не бросили. Лечили заболевшего пацана всем хором: затащили паскудную девку на сеновал, пустили по кругу и заставили больного любовью быть последним в озверевшей от страха очереди. Вылечили - так Бригадир во тьме того сарая на всю жизнь и остался. В человеческом мире нельзя светиться. Потому как - противостояние. А здесь и сейчас - чувствовал - можно.

Несмотря на удручающую атмосферу пепелища и собачьего кладбища, на пронзительный ледяной ветер, Бригадир чувствовал, будто находится на границе солнечного круга - еще не согреться, но ясный свет лучей освещает с головы до ног. Тьма останется позади и уже не догонит, если идти только вперед. Среди мелких синих цветов.

Бригадир молчал, по спине бежали мурашки - не от страха, от нового приступа непривычного чувства сострадания. Кинул прощальный взгляд на пепелище, закинул за спину рюкзак, ступил в круг света и угрюмо зашагал прочь, кивнув скорбно стоящему среди могил вывертку:

- Надо двигаться дальше, вперёд. Догоняй.

 

16.

Уже далеко осталось скорбное место, а Бригадир всё оглядывался назад, словно ожидал удара мощных лап в спину - вожака тех последних псов, что до сих стерегут покой собачьего кладбища.

Страха не было. Бригадир заранее признавал: право отмщения - святое право. Однако отдавать жизнь за здорово живёшь - мол, согласен отвечать за ошибки других - не собирался.

- Выверток, а у тебя была собака?

- Не помню... Нет, наверное... Собаки нынче редкость - лишь у дальних ушельцев на глухих выселках. Пожрали их горожане в голодные времена. Теперь, сам знаешь, кто заместо псов благородных у вас в городе обитает: церберы - оборотни в погонах, да бультерьеры-трупоеды в похоронных конторах. Кошки - те хитрые шалавы, по подвалам, в теплотрассах, в канализации попрятались, с крысами городскими давно сотрудничают. В стаи только на дело собираются. А собаки - простота глупая, доверчивая. Можно сказать, на собачатине в первый год вечной зимы люди и выжили... Зато оставшиеся барбосы многому научились - человеку не доверять, держаться от городов подальше, нападать первыми...

- Выверток, а что там за нелютики-цветочки были? - Бригадир постарался спросить с ехидцей, но голос дрогнул, и получилось как-то робко.

- Незабудки. Так они когда-то назывались.

- Смешное название.

- Почему? Чтобы помнили.

- Зачем? Прах к праху. Отряхни его со своих ног и живи дальше, - Бригадир стукнул сапогом о сапог.

- А если не отряхивается? - словно нехотя ответил выверток.

- Сапоги смени. Морочишь ты меня, выверток. В чем убедить хочешь?

- Убеждать тебя - что толку?- выверток развел руками. - Ты живой человек, но много ли в тебе неубитого человеческого? Я не знаю...

- У тебя слово "человек" звучит, как ругательство. Зачем? Мутанты ничтожество своё признают? Или чтобы заставить меня почувствовать себя убожеством?

- Еще чего, - фыркнул мутант. - Люди сами себя убогими сделали. Да, что об этом говорить. Для большинства слова уже давно потеряли свою сущность. Ноль информации, чувств, эмоций - сплошная ложь, чтобы скрыть истинные мысли. Язык человеческий стал как стиратель смысла. Чем больше сказано - тем меньше ясности.

- Ну, ты загнул, - хохотнул Бригадир. - Сразу видно - мутант. Словами говорят, чтобы сказать, ну, то есть, чтобы выразить… - Бригадир осёкся.

Слова-команды, слова-маскировка, слова-лесть, слова-угрозы - вот, собственно, и всё, чем он обходился. Плюс минимум слов типа "зашибись" - для выражения удовлетворённого состояния желудка, кармана, половых инстинктов. А что еще? Не говорить же о своих чувствах, мыслях - засмеют или воспользуются. Слово - это оружие, каждое может быть использовано против тебя. Мысли вслух - раздевают, как умелые шлюхи: опомниться не успел - уже голенький. А тумана напустишь, в шелуху пустой болтовни спрячешься - и ты временно в безопасности. Главное, завтра не забыть, что врал вчера, о чем молчал сегодня.

- Тебя тоже молчуном не назовешь, - слабо попытался уколоть Бригадир вывертка.

- А как с тобой ещё общаться? Буду молчать - тебе измена мерещиться начнёт.

- Не общайся, - буркнул Бригадир. - Кто просит-то?

- Да не общались бы, кабы вы, городские, к нам не лезли! Сами же нам покоя не даёте.

 

17.

Вася наконец-то выбрался из головы вывертка.

Одуревший глюк не понимал, что с ним происходит.

Не хотел Вася вникать в книгу, просто думал выбраться через нее на свободу. Но, зацепившись за одну фразу, уже не смог остановиться. И не вылез, пока не впитал весь "ТриПсих" - от корочки до корочки. Оказавшись на воле, Вася не мог классифицировать свои ощущения однозначно. Его раздирало ровно пополам:

Радоваться - что зарядился под завязку в информационном поле "ТриПсиха" авторскими страхами. Такое объедение, по домашнему приготовлено... Васе даже Мамочка не раз вспомнилась - она такими же флюидами его баловала. Он теперь своё пренебрежительное отношение к книгам раз и навсегда изменил на противоположно-почтительное. Оказывается, книга может быть сытной и вкусной!

Но остался непонятный привкус горечи. Хотелось раствориться в эфире от непонятной тоски и печали. На несварение не похоже... Дело в чём-то другом...

Вася давно познал весь букет боли разлуки, одиночества и недопонимания. С тех пор как исчезла Мамочка, стряхнув Васю, как пылинку перхоти с лацкана пиджака, страдание поселилось в глюке навечно и не оставляло его ни на минуту. В конце концов, Вася принял эту боль, привык к ней, сросся.

Знакомо было Васе и счастье. Даже после того как счастливые времена прошли, глюк нежно лелеял те ощущения тонкого трепета, почти неуловимых вибраций глюконов, что возникали всякий раз при воспоминании о Мамочке.

Однако чувства, собранные во время прохождения сквозь книгу, были совсем иного качества. Он даже не знал, как их определить.

Выскочив из головы вывертка, Вася поднялся вверх, чтобы остудить эмоции в эфирно-ветряных потоках, и огляделся. Пока он путешествовал в книге, путники покинули стоянку и снова шли куда-то по неведомому глюку маршруту, к неизвестной ему цели.

Васе плевать стало на все маршруты и цели в мире - не интересно. И жилищный вопрос - Бригадир или тощий выверток? - бездомного глюка Васю перестал волновать. Занимала сейчас его лишь книга под названием "ТриПсих". Вернее, задачка, которую ему эта книга подбросила.

Про русалку ему было интересно, но не очень. Сказка о резиновых людях развлекла Васю. Вспомнил, как знакомые кремрублёвские кошмары пугают своих клиентов по ночам: мерещатся пинком под зад, опустевшим креслом, нашедшейся совестью, отобранным портфелем...

А вот притча "Милосердие и наказание" озадачила глюка. Главный герой в притче звался так же - Васей... Молодой - зелёный... Жил во страхе наказания. Можно считать - сжился со страхом... Совпадение? Случайность? Или перед Васей раскрылось его истинное прошлое? А как же Мамочка? Ой, мамочка...

Вася почувствовал, как под ним качнулась и поплыла каруселью земля, закружились деревья. Да что же это! Глюк ощутил, что если он ни с кем не поделится, то просто лопнет от избытка информации и неспособности ее переварить.

Торопливо спустившись вниз, к Бригадиру с вывертком, что-то рассматривавшим на земле, Вася уловил момент, когда путники заговорили, и занырнул к Бригадиру в сознание - не глубоко, на порог. Постучался осторожно в темечко.

- Дырка! - тихонько позвал он девочку-фобию. - Дырочка!

- Какая я тебе дырочка, дурак, - огрызнулась маленькая жутичка. - Чего орешь? Опаску разбудишь - мало не покажется.

- Выйдем на минутку, расскажу что-то. Ну, пожалуйста…

- Ага, я выйду, а ты на моё место…

- Я не самоубийца - при разумной опаске в башку лезть. Ну выйди, а то лопну, грязи будет - убирать запаришься.

- А мне по чешуе! Сегодня проходили через какую-то гадость, от которой до сих пор так и разит болью и страданиями. Я очень устала....

- Ну... - Вася был готов расплакаться. - Мне больше не с кем поделиться. Я свихнусь. Пожалуйста... Я тебе потом сказку расскажу - стра-ашную. Про Чёрную-Чёрную Дыру-уу... Будешь своего на ночь глядя тешить.

- Ладно, так и быть, выйдём, - сжалилась фобия.

Жутичка и глюк, вылетев из Бригадира, зависли над головами путников.

Вася решительно выплюнул булыжник недоверия и пошёл на "ты". Он раскрылся перед жутичкой целиком и полностью - нараспашку, как влюблённая душа весной. Не словами же куцыми поведать о своих терзаниях.

Дырофобия увидела и впитала своим естеством всё единым вдохом: и "ТриПсих", и Васину любовь к мамочке, и розовую мечту, и совсем невкусных червяков сомнения, и бред безумной догадки.

Вася убедительно попросил фобию тщательно переварить проглоченное и высказать свое мнение.

Глюк не строил иллюзий, что маленькая дырочка так умна, чтобы сразу открыть ему истину - во всей красе или неприглядности?.. Но если он сам не может понять, то услышать чьи-то соображения на этот счёт будет нелишним.

Что если фобия придет к тому же выводу: Вася не просто глюк, а глюк заблудшего ангела-скитальца?

 

18.1

До выхода на городскую трассу оставалось перевалить через последнюю горку. Долго продирались по склону вверх сквозь заросли не пойми чего. Бригадир устал размахивать ножом, срубая стволовые колючки, но не уставал чертыхался. Выверток сказал, что имя этой дряни - высотой с телеграфные столбы - чертополох. Сорняк. Королевский сорняк. Досюда он, вытесняя мёртвый лес, дополз с бывших колхозных полей.

Часа через два выползли к верхушке. Отдувающийся Бригадир неожиданно ахнул, хлопнул вывертка по спине и победно ткнул пальцем в мутную даль на горизонте:

- Вон он, родимый!

Отсюда был виден город. Вдали, в виде приплюснутого кома не развеивающегося никогда смога, но уже виден!

Бригадир радовался, словно мутёнок, ухитряясь находить в этом грязно-жёлтом рваном облаке какие-то знакомые очертания:

- Глянь! Трубы комбинатовские... Ей-богу, верхушки труб можно в тумане разглядеть, если приглядется! О, а вон вышак телецентровский! Видишь, мутант? Во-о-он та игла, самая высокая, выше любой ёлки в твоём поганом лесу. На неё у нас людей подсаживают - между сериалами рекламу хавать. И клубу самоубийц в аренду сдают. Эти дурики с неё прыгают - чтобы наверняка. А телевизионщикам лафа - на выезды мотаться не надо, камеры на верхней площадке вышки и во дворе телецентрала установили...

После чертополоха спускаться по противоположному склону среди замшелых от старости трухлявых пеньков было восхитительно легко. Бригадир как помолодел.

- Это уже территория леспромхоза. Сегодня-то я тебя до ночи точно доставлю по назначению.

- Оптимист, - фыркнул выверток. - Туда глянь, потом говори.

Бригадир глянул.

- Ну что ты… - застонал он. - Не одно, так другое. Точно, ты ворожишь, гнусь болотная. Бегом!

- Не успеем, всё равно догонит.

Бригадир беспомощно смотрел, как быстро приближается к ним сон-дерево. Бесчисленные пни оно огибало виртуозно - на вираже, не сбавляя скорости. Тяжелые кованые сапоги безжалостно долбили по земле, легко неся сдвоенный ствол с пушистой кроной. На макушке крутилась бубликом егерская фуражка. Корневище нечёсаным волосатым хвостом волочилось сзади.

И ничего ведь не поделаешь. Догонит, одурманит, потом разбираться будет - закопать тебя тут же для удобрения почвы - в соответствии с давно устаревшей программой тотальной нитрации - или живым отпустить. Эту тварь когда-то вывели в целях борьбы с незаконными вырубками леса - скрестили с форменным егерем-добровольцем. До сих пор опытный образец бегает по лесу с зелёным жетоном в дупле, законника изображает. Сволочь. За лесосеками всё гоняется... Кому сейчас нужны рождественские ёлки? Они же иголками в глаз так и норовят плюнуть. Сами кривые, и людям окриветь помочь всегда рады.

Бригадир бросил на траву рюкзак для проверки: всё равно падать придется, так хоть знать - куда. Снова повезло - трава не продырявила рюкзак, артикул не тот. Зато мигом покрыла молодой зеленой порослью. Не страшно - проспаться, отряхнуться от побегов, и можно дальше идти. Вот только выверток… Удерёт же, проклятый - на него дурман не подействует.

Прикинув расстояние до сон-дерева, Бригадир вытащил наручники.

- Поди сюда, быстро! - не дожидаясь, пока мутант отреагирует на приказ, уронил выродка, сам лёг рядом. Застегнув кольцо на своей руке, второе на тощей щиколотке вывертка, Бригадир приготовился к контакту с дурманом придурка егеря.

Ждать долго не пришлось.

Дерево, затормозив в паре метров от путников, запустило корень в землю, втянуло ноги в сапогах в крону. И, распустив листву, распространило вокруг себя сладкий аромат анчарного сиропа.

Сколько дыхание ни задерживай, всё равно вдохнешь. Так что, Бригадир не стал даже брыкаться. Сразу хлебнул полные легкие дурмана, закружился среди разноцветных шариков. Шарики шалили: щекотали, лезли в глаза, в рот, в штаны. Бригадир поначалу отбивался, хихикая, но вскоре сдался - хрен с вами, пузатые, колбасьтесь, пока не сплющитесь. Шарики бледнели, худели и, наконец, разом лопнули. Тут Бригадир и отрубился.

 

18.2

Нижними ветками-щупальцами сон-дерево подтащило к себе тело Бригадира, не обратив никакого внимания на Тощего, захваченного за компанию, словно его тут и не было. Поднатужившись, закинуло на крону. Пристёгнутый за ногу Тощий, молча висел вниз головой.

И пошли мелкие ветки шарить по многочисленным карманам - топор искали, пилу, ёлку незаконно срубленную-спиленную... Липкие листочки ощупали тело под одеждой. Отрицательно зашелестели. Ветки, видимо, тоже не нашли ничего предосудительного, потому что, помусолив Бригадира еще немножко, брезгливо скинули его на землю. Вместе с пристегнутым Тощим.

Подумав, дерево схватило рюкзак, развязало, выкинуло содержимое, тщательно перебрало, перенюхало. Отбросив консервы и шоколад, заинтересовалось фляжкой с водой и гранатами. Бессовестно отправило фляжку и лимонки в дупло, подопнуло рюкзак ближе к хозяину.

Не найдя лесорубного снаряжения, неугомонное сон-дерево решило конфисковать оружие. Утянуло в дупло любимое Бригадирово ружьё и пистолет с глушителем. После некоторого раздумья отбросило не пролезающий в дупло из-за рожкового магазина автомат.

Выпустило ноги в сапогах, вытянуло из земли корневище и побежало в сторону болота браконьерничать - глушить гранатами головастиков. Желание искать сегодня других нарушителей лесного спокойствия у лесосекаря-перехватчика в момент испарилось.

[1] [2] [3]

 

Нам предъявили счет: