Автора!!!: ТриПсих: Аппендикс: ОГО!: Общак:

Пентадрама, акт 3: Воспитание смертью №2. Иллюзия сострадания.


1.

- Ёп-тыть! - вскочил Бригадир как ужаленный, хватаясь за голову, ощупывая каждый сантиметр черепа.

Цел... Фу-х... Бригадир обмяк, ноги подогнулись, опуская его на землю. Начал приходить в себя, медленно осознавая - кто он... где он... Вспышка физической боли угасла почти мгновенно, утонув в глубинах памяти. Ощущение прикосновения к великой пустоте вечности и безмолвия таяло медленнее - стягивалось, сворачивалось в зримую тугую спираль от бесконечности до точки. И схлопнулось в ничто. Но пришла, нахлынула волной другая боль - боль понимания собственного ничтожества в масштабах Космоса... Бригадир с удивленим понял - зачем в небе каждую ночь зажигаются звёзды. Не "как", не "почему", а именно "зачем". Чтобы знать и помнить эту боль.

Вот же натура человеческая. Казалось бы, ко всему привык. Думал, что готов к смерти. Знал, что это может произойти в любой момент...

Черта с два! Нельзя к этому привыкнуть. Хоть каждый день умирай. Всё равно страшно. И, с удивлением отметил Бригадир, дело не в боли, не в сожалении, что не успел пожить по-человечески, широко, с размахом. Страшно, что всё закончилось не начавшись - не оставил после себя ничего: ни дома, ни родной души, ни доброй памяти…

А что там, за последней чертой, в вечности небытия? Уже ничего не будет? И что останется от "я"...

Из процесса переваривания осознания сравнительных масштабов своего "я" и Космоса Бригадира выдернул едкий запах гари.

Бригадир задрыгал ногой, отмахиваясь от наглого языка пламени, подобравшегося совсем близко, стянул левый сапог. Подошва дымилась, лениво тлея.

В иное время озлился бы - чуть обувку не спалил. Не простую - на заказ сделанную, заговоренную, в походах проверенную. Но сейчас ощутил лишь легкую досаду. Ну, сапог... Голова-то цела! Сердце Бригадира радостно жимкнуло. Есть справедливость на свете. Главное - жить. Остальное всё - такие мелочи.

Организм Бригадира радовался почти каждой клеточкой. Почти. Потому что в какой-то части сознания гнездилось сомнение: а он ли жив? Какое неприятное ощущение… что часть тебя всё-таки убили. Или разбудили?..

- Обжёгся? - раздалось из темноты, в которой едва угадывался выверток.

- Ты натравил, сучий выродок?

- Что именно?

- Огонь!

- А, вот ты о чём. Нет, огонь - не я. Он сам - молодой еще, глупый. У вас много общего - для огня жизнь тоже означает безрассудное самоуничтожение. Через уничтожение всего вокруг себя. Вот он к тебе и липнет по-свойски.

Вдруг до Бригадира запоздало дошла странность ответа урода.

- Огонь, значить, не ты. А ты что натравил?

Выверток мигнул одним глазом.

- Что подмигиваешь? Снова гадость задумал? Нос не почесать? Может, снова что покажешь? Полночи меня по мороку промотал, уж давай до самого утра теперь развлекай. И сам повеселишься.

Мутант покачал головой:

- Разве то, что ты увидел, что на себе прочувствовал - весело?

Бригадира ударило под коленки, и он с размаху плюхнулся на подкравшийся из ночи пенёк. Отчаянный вопль седалищного нерва, пробежав вверх по позвоночнику, отозвался в мозгу, всколыхнув странное видение. Бригадир замер.

- А… Что я видел? - впервые обратился он к вывертку вполне человеческим тоном, без издёвки и презрения. Бригадир вспомнил себя, окутанного дымом. - Что я видел?

Откуда началась иллюзия: с загаданного рассвета? С ежерода? Или с пространственной дыры? Или после того, как сожрали змия-горилыча? Мог выверток шнапс заколдовать? Бригадир прикрыл глаза, уговаривая подсознание вызвать последнюю реальную сцену. Что-то неясно мелькнуло, словно мозг не хотел выдавать вывертковскую тайну: вроде как кольнуло тогда что-то...

- А что? - прикинулся дурнем мутант. - Я ничего не видел.

- Хорош кривляться, сейчас монету возьму, как впендюрю. Ты морок навёл.

- Какой ты скучный, - усмехнулся выверток, - монету, убью. Никакого воображения. Не морок навёл, а показал, что может быть…

Но Бригадир словно не слышал дерзкого ответа. Он уставился в черноту леса, откуда поддувало холодом и мерцали - то там, то тут - резвые огоньки.

- Слушай, - так же в оцепенении проговорил Бригадир. - А как ты можешь чужие сны видеть?

- Тоже мне - задача, - хмыкнул выверток. - Если их один сейчас видит, почему другой не может?

- Но каждый должен видеть только свой сон!

- Это почему?

- Ну… Это мой сон, - растерялся Бригадир.

- И что?

- Да ничего, - огрызнулся Бригадир. - Заладил! Что, почему? По-человечески объяснить не можешь?

- Не могу. Я же для тебя урод, а ты для меня - пока ещё как слепой и глухой зародыш человека. Ты не поймешь, как я в твой сон зашёл по своему хотению - до и сейчас, после твоей смерти. Чужую мысль прочитать не сложнее, чем украсть. А ты вот попробуй собственную затюканную бытом мысль наружу из подполья своего подсознания выманить на свет…

- Опять морочишь, сволочь уродская!

- Ну и не спрашивай тогда… спи своим сном дальше сам, один. Пока, до завтра...

 

2.

Вася не мог понять - что связывает этих двоих? Один - жесткий, практичный. Другой - вообще непонятое дитя природы.

Заглянув в сущность Бригадира, глюк быстро выяснил, что вакансий там нет. Жаль, конечно, внушаемость у него хорошая - вон как легко его мутант параллельной вариантностью заморочил. Интересно только, с какой целью? Идут вместе, друг за дружку держатся, а ссорятся, подлянки кидают - один иллюзии наводит, другой готов в любой момент то ли убить спутника, то ли продать. Странными казались глюку такие отношения.

Как Вася успел заметить при беглом осмотре, пока не проявилась воинственная фобия, в голове Бригадира был полный порядок. Информации не так много. Та, которая есть, аккуратно разложена по полочкам. Видно - как запихнули ее туда, так и не трогали. Исправлению, дополнению и переосмыслению не подлежит. Даже пылью скуки начала покрываться. Правда, некоторыми полочками пользовались довольно часто. Но лишь теми, что напрямую связаны с задачей выжить и прокормиться.

Банк мечты и жизненных ценностей размещался на кухонной полке - в консервной баночке из под чешуи. Баночка хранилась с любовью и содержалась в абсолютной чистоте помыслов. Отполирована до блеска.

А вот в голове вывертка можно легко заблудиться. И не потому, что там страшный бардак. Такой вариант для Васи был бы идеальным - легче затеряться среди многочисленных стеллажей с бессистемно, на первый взгляд, наваленной информацией. Даже поверхностное обследование территории привело глюка к неутешительному выводу - в этом месте просто не будет.

Васино безмятежное существование регулярно осложнялось бы тем, что на полки этих стеллажей непонятный человек беспрестанно лазил. Что-то перекладывал с места на место, ворошил память, вытаскивал с нижних слоев наверх, что-то сбрасывал на пол в кучу хлама. Потом, передумав, рылся в отбросах, находил заплесневелые огрызки сведений и возвращал на полки. Как он умудрялся в этом хаосе ориентироваться?

Вася как-то поправлял здоровье куринным бульоном в мозгах домработницы одного профессора. Пытался глюк прилепиться к самому ученому, но тот до обидного не обращал на Васю никакого внимания, днём и ночью погружённый в свои мысли.

Глюка разобрало любопытство - что же там такого интересного внутри, если ничто наружное - ни постоянно включенный телевизор, ни бесплодные эротические провокации домработницы, ни содержимое холодильника - профессора не интересовали совершенно.

Любопытство чуть не сгубило Васю.

Во-первых, он сразу заблудился.

Во-вторых, на него упала какая-то формула, судя по весу - тяжелого металла, потому что придавила она Васю основательно, едва вылез.

В-третьих, там внутри стоял постоянный страшный шум. Как на митинге. Сразу несколько голосов - одного тембра, но разных интонаций - не слушая друг друга, спорили о чём-то, Васе недоступном. Орали так, что Вася завибрировал. Чуть не рассыпался на глюконы от разночастотных колебательных волн. Еле выскочил из опасной головы и с тех пор опасался заглядывать в ученые головы. Благо, редко такие попадаются. Кошмар! У них - что на столах кавардак, который они скромно называют рабочим беспорядком, что в мозгах.

Выписался Вася тогда из головы домработницы раньше срока, не пройдя полный курс лечения, и сбежал от греха подальше, так и не дохлебавши вкусного бульона куриных мозгов.

Вот и у мутанта в мозгах творилось похожее безобразие.

Ладно, хоть голоса не орали. Глюк осторожно пополз по темному коридору вывертковского сознания. Фобиями не пахло. С одной стороны хорошо - чистое поле, можно засевать. Но с другой стороны... Мутант осознавал себя не одной личностью, а по крайней мере, двумя: Тощим и Вывертком. Кто из них истинный? С какого начинать? Хотя, на первый взгляд, имущество у Тощего и Вывертка было общее…

От ауры этих двух личностей слабо веяло чем-то неуловимо знакомым. Не похожим ни на одну из сущностей вывертка. Что-то призрачно-родное почудилось глюку. Словно в детство, которого не было, окунулся...

Вася напрягся, пытаясь вычленить из двух составляющих третью гармонию цельной личности. И так бывает - знал по опыту общения с шизофрениками. Эмпатический резонанс...

Но если это третье и обитало в вывертке, то было очень глубоко запрятано и закрыто на три замка с секретом.

Хотел Вася в подвал спуститься - полезно иногда порыться в скучных пыльных архивах безотчетной документации за весь истекший генетический период существования. Да входа не нашёл...

Полы были забетонированы бета-алгоритмами мозга, казалось, до самого фундамента. Странная конструкция... Так ведь ни одной альфа-частичке покоя из подсознания наружу не пробиться. Этот мозг, что - не может себе позволить ни отдохнуть, ни расслабиться, ни успокоиться? И сны он свои не помнит, только чужие, извне. Как грустно.

Заинтригованный Вася отрастил себе длинное чуткое ухо трубочкой - на манер гамма-фонной трубы - и прислонил к бетонному полу. То что Вася услышал, его озадачило до фиолетового ступора: остаточный гамма-фон реликтового излучения, мощным потоком разлившийся в дельту глубокого сна. Глюкоактивным сном затопило весь подвал. Уровень гамма-фона зашкаливал до полной комы. Вот так ни испуга себе! Глюконную бомбу здесь какие-то гады взорвали?

Бе-е-едненький...

Жить здесь Васе расхотелось. Разве эта загадочная территория может стать для него уютным домом? Никогда! То ли лаборатория парадоксов, то ли мастерская иллюзий... Уровень глюкоактивности такой, что здесь даже догмы эволюционируют. А вот полазить по закоулком любопытно. Чего мутант может бояться, хотя бы чисто теоретически?

Отмахнувшись от общих загадок фундаментальной психики, Вася решил считать объект единым целым - тощим вывертком.

Знакомясь с содержимым чердака тощего вывертка, глюк незаметно увлекся. Стало интересно - сколько живёт мутант, если в его башку столько понапихано? На скопище фантазий не похоже. Сумбурно раскиданные папки, но подписаны все аккуратно: "лес", "мудры", "люди", "нечисть", "мутанты", "город"… Снова "лес"… Еще "мудры"... И опять "мудры"…

- Повторяется выверток, - вздохнул Вася. - Или скопировал для верности - старенький, наверное, на память особо не надеется. Вот и пользуется то одной папкой, то другой - что лежит поближе.

Вася потянул на себя папку "люди" с верхней полки стеллажа. Папка поддавалась с трудом. Вася рассердился и дёрнул изо всех сил. Папка неохотно поползла.

Оказалось, что вовсе не папка была такой тяжелой. Просто на ней лежал увесистый талмуд в кожаном переплёте, который слетел с полки вслед за папкой точнёхонько на Васю, больно стресснув его по той части глюкомассы, которую Вася привык иногда считать головой.

Такой тяжелой могла быть только очень вредная книга - глюк знал это по собственному, то бишь - Мамочкиному, опыту. Он и раньше видел в человеческих мозгах разные книжонки. Но редко какая набивала глюку шишку. Чаще прочитанные книжки напоминали опавшие осенние листочки. Однако эта книга обрушилась на Васю прессом ловушки. Точно, книга - вредная. Наверняка не только толстая, но и скучная, заумная, без картинок. И шрифт мелкий...

Потрепыхавшись под фолиантом распятой лягушкой, Вася пришел к неприятному выводу: так просто не выбраться. Если только пойти на хитрость - притвориться мыслью из книги, просочиться сквозь обложку, через содержание многочисленных страниц и выйти на поверхность со стороны задней корочки.

Хитрость удалась. Книга приняла глюка за собственную мысль и впустила в себя. Но вышел наружу Вася не скоро.

И это был уже совсем не тот Вася.

[1] [2] [3]

 

Нам предъявили счет: