Автора!!!: ТриПсих: Аппендикс: ОГО!: Общак:

Азиопские хроники - эпизод 3: Меченая Шкурка и Homo Preservativus'ы


УМНИК

 

1.

На Машке трудился новый герой. Незнакомый с затылка мачо пыхтел, сопел и охал. Будто и не слышал как Тутуськин дверь вышибал. Прошло несколько минут. Тутуськин стоял в центре квартиры, застыв скорбным изваянием, лишенный дара речи, обиженный до скупой мужской слезы. Вдруг, словно только сейчас получил неслышимый сигнал, незнакомец затормозил и обернулся. Улыбнулся уверенно, нагло.

- Ха! Меченая шкурка! Давно не виделись.

Это был тот самый умник, давший Тутуськину мерзкую кликуху. Казалось, он нисколько не смутился.

- Чего явился? Мы тебя не звали. Ну, тогда жди. Закончу -поговорим.

Тутуськин, окаменев, смотрел на Машку. Голубые глаза бесстыже пялились на него. Померещилось, или и впрямь презрительная усмешка промелькнула в кукольных глазках? И "шестерка" Тощего откуда здесь? Тутуськин думал, что его давно уже нет на этом свете. Может, сейчас его отправить в мир иной?

В глазах Машки что-то блеснуло. Тутуськин вспомнил про стеклянный глаз покойника, с которого всё началось. И сразу обмяк. Стало наплевать на вошкающегося поверх Машки хмыря. Смотреть противно.

Тутуськин почему-то пошел на кухню. "Чайку попить, что ли?" - задумчиво пожевал засохшую корочку и выглянул в окно.

Соседки что-то бурно обсуждали матом-перематом. "А что им ещё делать", - с острой жалостью подумал Тутуськин. В комнате герой-любовник коротко взревел трахенбергом, страстно залепетала Машка. И Тутуськин вдруг со страхом понял, что сейчас этот умник придет на кухню и всё объяснит. А надо?

Сбежать Тутуськин не успел. В дверях столкнулся с соперником. Умник втолкнул его обратно на кухню.

- Ты больше не должен сюда приходить, - тыча пальцем в грудь Тутуськина, сказал он. - Ни ты, ни Тощий. Понял?

- Это как же так? Моя квартира. Хочу - прихожу, не хочу…

Умник прищурился:

- Это кто тебе сказал, что квартира твоя?

Тутуськин начал свирепеть:

- Да что, в самом деле! Все документы на меня! Пшёл вон и дуру эту резиновую забирай! Хотя, нет! Я сам её на помойку отнесу!

Умник удержал рванувшегося в комнату Тутуськина.

- Что ты тут права качаешь? Сам же её предал! Так что, всё правильно. Не быкуй, оставь девушке жилплощадь! А то я тебе другую подберу, поменьше да поглубже…

Тутуськин оторопел:

- Я… её… Да она сама тут с Тощим кувыркалась! А потом ещё в дом не пустила!

Умник кивнул:

- Правильно не пустила. Ты её на кого променял? Ладно бы на голубого. Нет ведь, нашёл себе белого и пушистого, с крылышками… Тьфу! Думать противно! - покрутил головой умник. - Ты должен был ей, - кивнул он на Машку, молча стоявшую нагишом в полутьме коридорчика, - душу отдать. Хоть и гнилая твоя душонка, а всё одной больше. Нет, увидел дурня крылатого и купился на извечную дешёвку. Прозреть захотелось? Ну и что, лучше тебе? Лучше?!

- Да ничего я не хотел, - пробормотал огорошенный Тутуськин, начавший от неожиданности оправдываться. - Само получилось… Тем более не до конца…

Умник усмехнулся:

- Ничего в Мирах само не происходит. Как сердечко? Не ёкает? Приступов эмпатии пока не наблюдалось? Подловили тебя, дурака, забрили в окаянные солдатики господни. А ты и уши развесил. Правильным стать захотел, Меченая Шкурка? С-с-серафимовский поджопник… - зашипел он.

Тутуськин озверел:

- Да лучше быть памперсом для ангела, чем подстилкой дуры резиновой! Он мне глаза раскрыл, а эта кукла чёртова всё для меня заслоняла! Стерва!

- Ему страдать понравилось, слышишь, - хохотнул умник через плечо в коридорчик. - Скоро захочет мир спасти. - Он обернулся к Тутуськину. - Ну ползи, ползи червём слепошарым к своему призрачному Свету. Всё дерьмо во век не выхлебаешь. Городской периметр ты уже спасал, герой...

Усмехнулась и Машка, Тутуськин точно это видел. И почему-то даже не удивился, что кукла сама вышла из зала и стоит за спиной умника. Вдруг припомнилось, какими глазами смотрел на эту чертовку, когда она появилась в доме - в день Тутуськинского совершеннолетия... Как были счастливы и горды родители - "наш мальчик стал настоящим мужчиной"… Как рвался к ней в редкие свободные часы пересменки между работами... И ни о чём больше не думал. Совершенно.

Работа, Машка, жрачка, сон…

Работа, жрачка, Машка, сон…

И так каждый день. И так много лет. Вспомнил, что малышом, только начиная познавать Мир, удивлялся городским безобразиям и боялся их. А потом перестал. И забыл, что удивлялся. И принял коллективное уродство бытия в родном городе за единственно возможный способ человеческого существования - как есть.

Работа, Машка, жрачка, сон.

Работа, жрачка, Машка, сон.

- Вас надо убивать. Я убью вас всех, - безразлично забормотал Тутуськин, словно "мне надо вынести мусор". - Убью… - и улыбнулся. Конечно, всё просто, как и должно быть. Вот и причина, и выход.

Умник заржал:

- Ещё один rewолюционер созрел для тотального антипрезервативного террора! Умора! Убьешь? Да мы ж резиновые! И что ты с нами сделаешь? Может, Серафима на помощь позовешь? Или на улицу побежишь прохожим рассказывать, что резиновые куклы ими давно управляют? Ага, сразу в мэрию, в милицию, в суд, в газеты… Иди, скажи…

- И скажу, - Тутуськину наконец-то стало страшно. Он почувствовал себя актером какого-то жуткого нереального фарса. - Сразу не поверят, но если долго убеждать…

- Да на всех ключевых постах уже наши - резиновые. И ответят тебе примерно так…

Умник со всего маху заехал Тутуськину в ухо.

Зазвенело.

Тутуськин с минуту очухивался. Что за фамильярности? Вроде, ни разу вместе на брудершафт не срали...

И врезал в ответ. Под дых умнику. Рука мягко вошла в податливое тело, уехала куда-то за позвоночник. И быстро выскочила обратно, вывихнувшись в локтевом суставе. Тутуськин побледнел от боли.

Умник улыбался. Снисходительно так, самодовольно.

- Неужели ты ни разу не встречал таких, как мы? Которые не тонут, не горят, гнутся, а не ломаются. Движение Наших набирает обороты. Мы прогрессируем так стремительно, как вам и не снилось. Доживают, конечно, устаревшие экземпляры, мелкий офисный планктон первой волны, прочее проходное экспериментальное поколение... Их ещё можно проткнуть, порезать, сжечь. Они даже не потели. Такую особь вычислить было легко. Но мы развиваемся. Душу пневмой с автоподкачкой заменили* - та же гарантия вечности. Мужским особистам яйца от Фаберже из-за границы закупили. Самкам нашим... Ты от Марго пару раз уже триппер словил? То-то же! То ли ещё будет. Наши Маши научаться убивать душу одним поцелуем - не целясь. Донорские пункты сдачи пота давно уже не актуальны. Мы, люди новой формации, научились потеть самостоятельно! И волосы научимся растить, и перхоть синтезируем - если понадобится. Мода на выбритый налысо лобок и силикон - временная мера конспирации. И с нами, высококачественными, ты уже ничего не сделаешь. Хоть тресни. Может, топор возьмешь? Попробуешь на свою голову?

Тутуськин однажды видел, как водитель грузовика со злости долбанул по колесу топором. Резина приняла в себя острейшую железяку, спружинила, и топор точнёхонько отрикошетил обухом идиоту в лоб.

Голова пошла кругом. Так, сколько же их? Которых хоть по башке бей - они лишь улыбаются и словно крепче еще становятся? Вот до чего довели извращённые социальные эксперименты - появились какие-то чудовищные мутанты-выродки.

Тутуськин с ужасом вспомнил про многочисленные РМЗ. В каждом же колхозе свой был. Технику, значит, ремонтировали, к новым урожаям готовились, резину вулканизировали… Кошмар какой-то.

И скольких кукол наштамповал Ка-Горский МашЗавод Резиновых Изделий имени ХХХ ГЭГовщины Sexуальной Эволюции? Несколько лет, как всех рабочих на улицу выкинули без объяснений, на воротах табличка "Закрыто". Но трубы-то дымят круглосуточно! На территорию завода даже бывшие работяги, не то что журналисты, попасть не могут. А игрушек всё больше становится. Откуда берутся? Размножаться научились? Приспособились под окружающую среду? Или социум под них?

Умник пристально глядел на задумчивого Тутуськина и нагло лыбился.

Культ Барби…

Плодятся и размножаются, обретают новые свойства и качества… ГомоПрезервативусы… Резиновые люди с резиновыми душами и резиновой совестью - при полной пустоте внутренней сущности. Чиновники, политики и прочие шлюхи, гламурзики, офисный планктон, гей-славяне, агрессивно-бездарная попса… Вот почему они все умеют щёки безразмерно раздувать.

Тутуськин вспомнил не в меру гибкого директора фирмы "Экзерцист, Ltd". И он тоже? Наверняка. Может, Тутуськин сам резиновый. Он ущипнул себя за подбородок. Больно! Вроде пока живой.

- Нет, ты человек, - заметив жест Тутуськина, отозвался умник. - Правда, паршивый, но для нас подходящий перспективный экземпляр… Был. И что же теперь с тобой делать? Ты ж, подлец, не угомонишься теперь, с шилом за пазухой по улицам и кабинетам бегать начнешь. Оно, конечно, не так страшно, но утомительно.

- У-у, - раздалось суровое за спиной умника.

- Ты думаешь? - с сомнением откликнулся умник на Машкино уканье. - Хотя, он уже не наш. Серафимовский, - скривился он. - А, одним больше, одним меньше. Правда, жилплощадь жалко. Но ничего, новую у кого-нибудь отымеем.

Тутуськин почувствовал, что сейчас случится что-то ужасное. Непоправимое. Но страха не осталось. Гадливость.

"Кто для кого игрушки? - грустно думал он. - Получается, все эти городские аномалии - благоприятная почва, навоз, для выращивания резиновых сволочей? Или следы их развлечения? А мы - люди - их куклы?"…

Умник в дверях начал раздуваться. Тутуськин с удивлением смотрел, как он заполняет дверной проем… Вдруг резко сдулся, превратившись в морщинистого дистрофика. И снова надулся. Немного подождал в сдутом состоянии, словно ожидая прилива сил.

И началось: презервативус ритмично и изумительно быстро надувался, как громадный воздушный шар, и тут же сдувался со страшным свистом. В коридоре синхронно запыхтела Машка. Вдвоем они раздували маленький ураган. Вдох-выдох, вдох-выдох. С каждым разом все сильнее и громче. Задрожали стены, затряслась крыша двухэтажно дома-недомерка. Закричали, завыли, запричитали снаружи бабушки-одуванчики:

- Атас! Землетрясение! Теракт! Спасайтесь! Вещи выносите! Прости, Господи! Милиция!

Пол под Тутуськиным ходил ходуном, стены вибрировали дугой, кухонная батарея съезжалась и разъезжалась раздухарившейся гармошкой. Вот дом предсмертно всхлипнул и стал сминаться от чердака к подвалу. Стены и крыша навалились на Тутуськина, вдавливая его глубже и глубже в землю…

 

2.

Спасатели приехали быстро - часа через полтора, после того как обломки уже мирно улеглись в пыли.

Жалкое зрелище представлял собой бывший дом - его больше не было совсем. Груда изуродованных стройматериалов, годившихся теперь только для зловещего пустырного антуража.

Вездесущие и как всегда подробно информированные бабушки уверенно заявили, что на момент обвала в доме находился только один жилец. Царствие ему небесное. Сбежавшиеся на шум жители близстоящих домов Живодёрни дружно охали. Землетрясения и раньше случались на отдельно взятых улицах Ка-Горска. Но над толпой пронёсся ураганом сенсационный слух, что засыпанный хорошо зарабатывал и почти неделю мусор не выносил. Пенсионеры, путаясь под ногами бригады МЧС (Может Чего Сыщется?) неистово рылись на развалинах в поисках помойного ведра, согласно новейшей дворовой мифологии переполненного пищевыми отходами.

Мусорное ведро всё-таки извлекли из-под обломков бетонных перекрытий. Но оно оказалось пустым - по причине смятости в лепёшку.

Удивительно было другое: вместо изуродованного трупа Тутуськина в развалинах спасатели обнаружили двух мирно лежащих резиновых кукол. Совершенно не тронутые катастрофой, лишь чуть припорошенные бетонным прахом, они покоились друг на друге. На личике резиновой девки, как у настоящей, живой, застыла чудная улыбка.

- Мастера делали, - восхитились спасатели. - Берём в бригаду?

 

3.

Когда волна плит и перекрытий накрыла его, Тутуськин не испугался. Время почти остановилось. Тутуськин знал - ему дают эти растягивающиеся безразмерные секунды, чтобы успеть понять главное.

- Кол тебе за экзамен, Тутуськин, - огорченно думал он, натужно выплёвывая хлопья известки, пыль веков, бетонную крошку и прочую неаппетитную грязь. - Все ответы ошибочны. Разогнался, дурачок. Решил, что всех перехитрил, всё понял. А задачка-то с двойным дном. Или тройным. Одно хорошо: выбирать не придется. Сейчас вся эта куча навалится на тело. Сдавит грудную клетку. И он начнет задыхаться. То, что было Тутуськиным, сплющится, искорежится. Не соврал Серафим - действительно, трудный выдался мне денёк …

На краткое мгновенье стало жаль себя. Но только на миг.

- Прости меня, Мир. И их прости. Нас прости. Прими меня, неразумного, Мир. Из Мира в Мир… - пробормотал он, выпихивая языком бетонные крошки.

Тутуськин закрыл глаза, запорошенные пылью, и вдруг почувствовал, что проваливается куда-то ввысь. Словно уходит весь в мягкую бездонную перину.

Тутуськин слабо улыбнулся.

- Так вот она где, моя дорога… Ищи ответы, Тощий, а то скоро встретимся…

 

4.

Проснувшийся Тощий, выйдя из кухни в зал с бутербродом в руках, нашел на столе говённую записку. На полировке столешницы коричнево-желтым было намазюкано:

Вали тоже отсюдова. А не-то исход Тутуськина тебе легким насморком покажется. Машка.

И пахло. Прямо палеолит какой-то с настольно-кальной живописью. Опять Мурлен шалить начал? А при чем тут Машка?..

Леша задумался и уронил бутерброд в эпицентр послания. Конечно же, маслом вниз. Попытался аккуратно убрать жирные пятна полотенцем. Получилось забавно:

Ва... ...сю... …Туту…  …ка.к... ...ашка.

- Жалко, исторический был документ, - усмехнулся Тощий и мысленно заговорил с Тутуськиным:

- Значит, не выдержал, вояка кладбищенский? Сбежал-таки? Что, не по тебе крест, Тутуськин? Хотел, чтобы я с тобой ушел? Тебе проще - ни говна, ни ложки…  А я в ответе за тех, кого приручил. Может, и ушел бы, да на кого братву брошу? Они же как дети малые - без меня дел таких наворотят... Мозгов-то нету - отморожены с рождения. Последние извилины семьей да школой изуродованы. Половина из них в зону сядет, половина – раньше срока в землю ляжет. А "Кошкин DOOM"? Твари хвостатые, безответные… Трудно им, гадёнышам, в городе. Загнётся приют, если уйду. Кто их кормить будет? Куда бездомным податься? Так что, Тутуськин, уходить мне никак нельзя. ЧТО творится в городе, давно уже тоже вижу. ПОЧЕМУ? - до меня самого дошло… А вот - КОМУ ЭТО НАДО? - пока без ответа. Не свалю, не мечтайте. Нет, голову сломаю, а доберусь до правды. Любыми путями. Если не пойму, то сдохну ведь. Не могу больше...

И тут у Тощего внезапно и страшно заболела голова. Сжав виски он выпучил глаза, мучительно замычал и забегал по кухне.

Некстати ожил, прокашлявшись паутиной после многолетнего молчания, старенький, засиженный мухами кухонный репродуктор:

- ...реквием Вервольфганда Асмодея Моцарта по коллективным заявкам усопших отзвучал… Амба. И теперь в самый раз послушать ритмичную детскую песенку "Резиновый кошмар" в исполнении хора рязанских ковбоев. Музыка - так себе, но в формате нашего радио. Слова и мысли  - с крупными купюрами - Алекса Шленского*, доктора стратегической психиатрии, программиста и ловца человечьих душ… Ван… Ту-ту… Сри… Фоо-о… Погнали!

 

Не знаю я, что будет,

Мне снятся в жутком сне

Резиновые люди

В резиновой стране...

 

Резиновые души,

Сосущий липкий взгляд,

Резиновые груши

Резиново едят.

 

Их в сети завлекают

Резиновых идей,

Их женщины рожают

Резиновых детей.

 

Дымят все трубы разом,

Но в дымной полосе

Дурным сернистым газом

Свободно дышат все.

 

Кислоты пьют, как воду,

Они им не во вред

Плевать им на природу,

Давно природы нет!

 

Нутро свое раздули,

С присосками во рту,

Резиновые пули

Глотают на лету.


И, помня директивы

О том, что мёд, что яд,

Они презервативы

Жуют, как мармелад.

 

Пей "Колу" из бензина,

О прошлом не жалей,

В груди твоей резина

Качает жидкий клей.


И в рупор микрофона

Резиновый кумир

С резинового трона

Нам славит новый мир...

 

Боюсь я стать резинкой,

И бью их первый сам

Резиновой дубинкой

По пухлым головам...

Бам! Бам! Бам!

Баммм! Баммм! Баммм!

Бам! Бам! Бам…

 

Издательство "А-ПОКА-ЛИПСИС"

Отпечатано в типографии "А-ВОТ-УЖЕ-ЛИПСИС"

[1] [2] [3] [4] [5] [6]

 

Нам предъявили счет: