Автора!!!: ТриПсих: Аппендикс: ОГО!: Общак:

Азиопские хроники - эпизод 3: Меченая Шкурка и Homo Preservativus'ы


СЕРАФИМ

 

1.

Суббота. Утро.

Очнулся Тутуськин неизвестно где. Голова его лежала на коленях у незнакомого мужика, зачем-то вырядившегося в белую, длинную - до пят, ночнушку из грубой холстины со свежими пятнами крови на подоле.

- Пришел в себя? - ласково произнес незнакомец. - Вот и славно. А мы унесли тебя, чтобы не конфузить перед коллегой.

- Ты кто? - прохрипел Тутуськин. Голова безбожно трещала. Неприятно ныло в груди, в области сердца.

- Серафим, ангел, - просто ответил мужик.

- Семикрылый? - глупо спросил Тутуськин.

- Нет, - улыбнулся самоназвавшийся ангелом. - У меня только два крыла. И власть у меня небольшая. Я не могу запретить обиженным призракам преследовать тебя. В сущности, они правы. Могу только доложить об их самоуправстве куда следует. И совет тебе дать: выполни их требования. Забудь о том, что ты делал раньше. Колышки, мошеннические изгонения… Для детишек малых. А лучше всего - уходи с кладбища. Нечего копать там, где ничего не понимаешь.

- Как же! - возмутился Тутуськин. - В городе, согласен, всю эту катавасию с нечистью люди сами придумывают. Но на кладбище же - самое настоящее гнездо…

Ангел покачал головой:

- Ты про вчерашний шоу-митинг? Думаешь, наше ведомство не знало? Нет тут ничего сатанинского. Если честно, случались пару раз по недосмотру мелкие безобразия с могильными выползнями. Не с твоими коммунальщиками, с настоящими… Увидел бы такого - обосрался до потери пульса, до мгновенного безумия. Но виновные давно уже наказаны и загнаны назад в гробы, а зачинщики отправлены на принудительные работы по прогрызанию туннелей некрополитена. Кстати, лезли они не в этот Мир. Поэтому все фантазии твои - неуёмные. И ведь удивительно - всё тот же многовековой стандарт повторения одних и тех же человеческих страхов, ошибок, глупостей, штампов воображения. Пустяками занимаешься, а главного не видишь.

- Чего - главного?

- Ты по городу родному пройдись, раскрой глаза, подумай, может, и узришь то, чего раньше не замечал. И поймешь - что. Неужели всё нормально в твоем мире?

Тутуськин захлопал глазами:

- А что? Город как город. Люди как люди. Каждый зарабатывает на жизнь чем может. В меру пьющие, иногда друг другу морды бьющие. Ну, не без греха, конечно. Так ведь святые-то только на небесах.

Серафим усмехнулся грустно:

- Откуда ты знаешь - кто на Небесах белые одежды на задницах просиживает? Вы и про Бога-то забыли.

- Почему? Попы нормально себя чувствуют! Полно верующих… Лично одного авторитетного богомольца знаю...

- Ты про этих верующих лучше не говори, - вздохнул Серафим. - Веруют, когда им выгодно. Во всякую ересь. Да, и не о том речь сейчас, а о твоей сомнительной избранности...

...Тебе я не должен был явиться. Никогда. Такой незабываемой фамилии "Тутуськин" в списке, составленном на ближайшее столетие, нет даже среди потенциальных Ищущих запасного резерва. А так долго, извини, ты бы в этом страшном городе не прожил… Может ты и меченый, но не нашим ведомством. И, вообще, если честно: не смог я наблюдать равнодушно произвол, учиненный оскорбленными Душами! Устроили линчевание, призраки мятежные. Ну, ничего, они еще получат свое наказание за явление человеку - это категорически запрещено Законом. Однако я отвлекся. Так вот, если уж я перед тобой засветился, то поневоле просто обязан просветить. Тут ничего не поделаешь. Значит, судьба твоя - прозреть. Тебе придется многое переосмыслить. Страшно это. Сложно. Но пойми, работа у меня такая.

- Окулист, что ли? - всё еще не мог прийти в себя Тутуськин.

- Нет, - кротко отвечал Серафим, не реагируя на невольную попытку провокации. - Я - Ангел Завтрашнего Дня. Изредка рождаются люди, начинающие задаваться вопросами устройства Мира. Мы медленно подводим такого человека к осознанному пониманию. Он самостоятельно должен найти ответы на два основных вопроса причинности мироздания. И тут прихожу я - в момент озарения, когда в мозгу высвечивается ключевой третий вопрос Смысла Бытия. Дозревший после прозрения до озарения вынужден искать на него ответ. Чтобы не свихнуться.

Тогда-то являюсь я и предлагаю "свободу" выбора:

Можно жить по-прежнему и мучиться, подстраиваясь под существующий Мир…

…Или искать себе другой Мир.

…Или менять этот Мир под себя.

Выбирая ответ на третий вопрос, избранный принимает свой вариант устройства Мира. Но пытка только начинается. Всегда. Независимо от выбора, интеллекта, характеристики с места работы, возраста, намерений и прочих персональных факторов.

Кто-то пытается изменить существующий мир. Но такие ломаются быстрее других. Да ещё и вокруг себя дров наломают, кровищи сверхплановой в Мир выпустят, rewолюционеры сраные. Таких подстерегают в конце их короткого пути капканы: или смертельно ядовитая гангрена власти и безнаказанности, или болезненное чувство собственного бессилия. Всё одно - тупик.

Кто-то смиренно страдает. Таких ваша церковь жалует и благословляет. При этом почему-то всегда от имени Бога.

Есть такие, которые идут иным путем - уходят в другой мир. Тут тоже две дороги: умереть или прослыть умалишенным.

Такой вот трезубец с вилочками на крайних зубцах...

Ангел опытным неуловимым движением вернул на место отвисшую челюсть Тутуськина и продолжил вещание - истин эфирных сфер:

- Но у тебя немного по-другому. Как неподготовленный выскочка ты постигнешь лишь первую ступень истины, - вздохнул Серафим. - И потому откроются тебе всего два пути:

…Смириться. Помнить запрет и больше не бегать по минному полю как свинья по чужому огороду. Живи как жил, води за нос земляков, получай от жизни нехитрые радости - в твоем понимании. Главное, не городить больше подобных глупостей, тревожа мертвых.

…Есть и второй путь: покинуть этот мир, поняв его неправильность.

- А третий?! - вскинулся Тутуськин. - Ты же говорил про три пути!

- Пойми, - терпеливо, как ребенку, объяснял ангел Тутуськину. - Я пришел к тебе по необходимости, иначе бы с тобой сотворили такое, что гораздо хуже смерти. Ну не рождён ты для самостоятельного прозрения. Поэтому третий путь тебе не по силам. Не дано тебе увидеть саму суть проблемы. Поэтому не будем даже пытаться обсуждать ситуацию, тем более возможные пути ее решения. Тебе доступен ответ только на вопрос "что?". Два других выше твоего уровня разумения. В вилке твоей судьбы лишь два зубца.

- Хорошенькое дело! - возмутился Тутуськин. - Так для чего ты меня спас от взбесившихся привидений? Чтобы я жил и мучился, как ты говоришь, или сдох самостоятельно? Слушай, дядя. Ты часом не рекламный агент "ПИВ"а? Ты мне что сейчас предлагаешь - добровольно их клиентом заделаться?

Серафим поморщился.

- Почему же сдохнуть? Я разве так сказал? Я, ангел, тебя что - в пивные алкоголики снизошёл агитировать?! Ну и придурок, прости меня, Господи…

- А как же? Покинуть этот мир…

- Кто тебе втемяшил, что твой Мир - единственный? Есть и другие. Там тоже живут.

- Кто там живут? Покойники?!

- У тебя превратное представление о Мирах. Хочешь, угадаю, о скольких ты знаешь? О двух: о том, в существование которого ты даже толком не веришь, - Серафим указал на пыльное небо, - и об этом, в котором ты живешь, не видя, что вокруг творится...

Ангел ткнул перстом в землю. Из лунки под пальцем через пару мгновений появилась роза, обернулась чертополохом и рассыпалась в прах. В образовавшемся навозе зашевелились жирные черви и гусеницы. Некоторые закопались в землю, испугавшись света. Другие окуклились, из них вылупились навозные мухи, мотыльки, комары, бабочки. И испуганно разлетелись. Один комар сел на ладонь Серафима, и был моментально прихлопнут карающей десницей ангела. Серафим печально и кротко глянул на то, что осталось от комарика, вздохнул и продолжил:

- Вот такие танцы получаются… А Миров гораздо больше, поверь мне. И в один из них ты вполне можешь вписаться. Только не спрашивай, в какой именно. Я и так запредельно тайное для рядового обывателя поведал. Разве только подскажу немного. Уйти, как Вася одноухий ты не сможешь - не откроется тебе бесконечная дорога к горизонту Света. Вася - он чистый был. В нем вера с рождения жила. В доброту и Красоту. И он намного дальше тебя продвинулся: два вопроса осилил. Правда, на третьем сломался. Да ты не переживай, я сам едва первый вопрос одолел.

- Это какой еще Вася? - поднял брови Тутуськин.

- Вечный скиталец. Давняя история. Был такой, убивавший из милосердия. За это людьми прощённый, но наказавший себя. Не правосудием, ни людским, ни Божьим - сам себя приговорил. Но разговор сейчас не о нём. От тебя смердит, уж извини. И не только чесноком и трупами. О каком милосердии тут может идти речь? И крыльев тебе не дадено. Не улетишь, как мне позволили когда-то. Мне крылья любовь подарила. А у тебя одна надежда убогая. Вот, деньги найду, разбогатею... - Серафим фыркнул.

- Так это когда было-то? - оторопел Тутуськин. - Я осознал. Я больше не буду…

- Какая разница? Все равно где-то в глубине души гниль так и осталось. Как твоя заначка в глобусе.

- И что же делать?

- Ищи свою тропку. Есть она. Хоть и смердишь, не совсем ты испорчен. Ведь не только ради себя любимого мертвецам войну объявил. Но так и быть тебе всю жизнь изгоняющим в этом прогнившем городе. Маяться недопрозревшим. Глядеть, но не видеть. Осознавать меру своей ограниченности, но - недопонимать. Червячок в тебе сидит, грызет, точит…

- А причём тут глисты? - Тутуськин даже обиделся. - Глисты, это дело сугубо интимное, и тебя не касается никаким боком. Ты с больного-то на здоровое не сворачивай, не на "мерине"... А если я все-таки увижу, что в этом городе не так, пойму причину. Ведь, ты допускаешь, что, может, и пойму? И... ты говорил про три вопроса, если я не ошибаюсь? Какие? Первый - "что?". А дальше…

Серафим в очередной раз поморщился, но уже раздраженно:

- Ну какая разница? Ответа ты все равно не найдешь.

- Договаривай! - разозлился Тутуськин. - Что уж совсем дурака из меня делаешь?!

- Ладно, если тебе станет легче. Второй вопрос - "почему?". Причина неправильности. Но именно причины ты и не увидишь. А только следствие. Не твое это, пойми же, наконец! К пониманию этого годами идут. Десятилетиями. Всю жизнь. Через понимание единства первопричин. Может, и ухватишь самый краешек, да что толку?

- И всё-таки? - не унимался Тутуськин. - Если смогу постигнуть эти первопричины?

- Тогда тем более долго таким, каким был, не проживешь. Или сам уйдешь или доброхоты помогут, чтобы не мешал жить как привыкли. А уж одиночество среди живущих, всеобщее непонимание и презрение тебе точно будет гарантировано. Ибо сказано в Генезисе: шесть шесть шесть - и не более, чем*… Да о чём речь? Твои личные три шестерки - мелкие шохи после нуля с запятой. - вздохнул Серафим. - Все равно остается третий вопрос: "как?". Он-то, в основном, и убивает наповал. Многие века прозревшие на него ответ искали. Да только головы сломали. И либо сами уходили в Миры иные. Либо помогал кто.

Тутуськин совсем запутался. Неужели так трудно ответить на три вопроса? Что. Почему. Как. В башке закрутился четвертый вопрос: а на хрена всё это?

- У-у, человечек, ты на две головы выше себя вообще не пытайся прыгнуть. Вопрос "зачем?" - это уже загадка уровня намерений Господа нашего. Или "На фига?" - если тебе так привычнее.

- А если всё оставить для меня как было вчера? - с надеждой спросил Тутуськин. Уж почему-то больно страшило его это непонятное пока еще прозрение - аж сердце опять заныло и в затылке странно засвербило.

Серафим склонил голову набок, глядя мимо Тутуськина.

- Уже не могу. Извини. Готен Морген сработал качественно. Процесс активации Всевидящего Ока необратим. И тебе уже спокойствия не будет. Ведь я явился тебе. Придется искать и выбирать.

- Это приказ? - еле ворочал языком и мозгами Тутуськин. - А у меня дедушка был дезертиром целины…

- Дело не в семенном фонде... Коси, не коси - не поможет... Редчайший случай неподготовленного Прозрения, - в который уже раз терпеливо улыбнулся Ангел. - Отныне ты иначе не сможешь. Чревато непредсказуемыми последствиями для человеческой психики... И всё, хватит, аминь пустым базарам. Слишком многое обрушилось за одно утро на твою бедную голову. Да и ночка выдалась… А ведь у тебя еще впереди очень трудный день. Ты пока даже не представляешь, насколько он будет трудный. Только поэтому я с тобой до сих пор сижу и разговариваю - чтобы хоть немного смягчить грядущее. Так что, счастливо... если по отношению к тебе теперь можно так выразиться… Да, я тут подумал... забудь про требования призраков. Не дёргайся насчет этих массовых перезахоронений. Хватит по пустякам в земле рыться... Мы сами решим этот вопрос. Не переживай, на твой век ещё грязи и без того предостаточно выпадет...

Тутуськин, почувствовал, что пугающе-неприятный и непонятный разговор подходит к концу. Сейчас Серафим исчезнет, а мучительные вопросы останутся. Потому и спрашивал торопливо, с просительными интонациями надежды, словно хватаясь за спасительную соломинку. Хотя вспомнил уже отчетливо и собрание призраков, и черный росток, и жуткую круговерть черепушек. Всё вспомнил - до удара затылом об пол. Но перепуганый рассудок лихорадочно попытался успеть найти разумное оправдание происходящему:

- Ты не собутыльник Керасимыча? Мы вчера не бухали вместе? Может ты гонишь, чувак? После шмурдяков такое иногда бывает… Точно! И капли засохшей крови у тебя на ночной рубахе. Если я тебе спьяну врезал сдуру - извини… Да бред всё это! Тюльку какую-то мне втираешь. Слышь, "ангел", крылья предъявил! Оба! Быстро!

Серафим встал.

- Ну всё, хватит. Не ищи спасения во лжи самообмана. Помни: лишь два пути… - из-за его спины упруго взметнулись два трепетных крыла. - Прощай, - сказал напоследок.

И воспарил. Свободно, гордо, красиво.

 

2.

Тутуськин попытался удивиться. Но не смог - сил не хватило. Мозги свернулись набекрень. Даже глупая война с мертвецами уже казалась легкой шелухой семечек.

Вопросы, Миры, какой-то жид вечный - Вася одноухий, Серафим крылатый… Господи! Жил себе да жил! Что ж ты всё наизнанку выворачиваешь! Только какого-то прозрения не хватало!

Тутуськин осторожно запустил руку в мешочек, пошарил. Ничего. Пусто. Наверное, выронил где-нибудь. Или ангел спёр. Подарок свыше оказался лжезнаком - просто стеклянным глазом покойника.

- Ну и фигли, - махнул рукой Тутуськин. - Обойдусь.

Тутуськин рванул шнурок с мешочком. Шнурок оказался прочным и поддался только со второй попытки.

 Чего прозревать? Я им кто - картошка с глазками? Куда смотреть? Что увидеть?

Тутуськин встал, зашвырнул ставший ненужным мешочек далеко в кусты. Автомобиль нетронутый стоял буквально в двух шагах - некому возле кладбища тачки курочить. И дорогу он узнал. Значит, перенесли его недалеко от осинового лесочка. Домой, домой. Взять на работе отгул, выспаться. И… подумать. Ох, трудное это занятие, неподъемное.

По дороге Тутуськин привычно глянул в зеркало заднего вида. Машина вильнула, вылетела на обочину и замерла. Прежде чем двинуться дальше, Тутуськин долго разглядывал свое отражение - действительно, есть шутники на том свете: волосы напоминали шкуру черно-белого арбуза. Прядь черная, прядь белая, черная, белая, черная, белая…

И словно обухом по голове стукнуло, окончательно запутывая, замусоривая и без того растрепанные Тутуськинские мозги:

Среди бешеных призраков не было ни одного из пришпиленных Тутуськиным криминальных покойников…

 

3.

Висельника во дворе убрали. Тутуськин без помех поставил машину под осину и поплелся домой. Даже предстоящая встреча с Машкой не радовала сегодня.

На площадке между первым и вторым этажом чуть не споткнулся о … Тощего.

Леша сидел на верхней ступеньке и спал, положив голову на сложенные на коленях руки. Вокруг валялись окурки и кучки пепла пачки на полторы-две.

- Ку-ку, - присел Тутуськин на корточки перед Лешей. - Ку-ку…

Тощий встрепенулся. Поднял в грязных потеках лицо.

- Господи, опять ты… - как-то бесцветно пробормотал он.

- Да не Господь я… Тутуськин, сторож кладбищенский, труппенфюрер ваш... Не узнал? И почему это - я опять? Это ты что тут делаешь с утра пораньше?

Тощий только махнул рукой.

- Ну, тогда пойдем ко мне, - радушно предложил Тутуськин на "ты" - сегодняшняя ночь уравняла все отношения. - Кофейком мухомороментальным напою.

Леша посидел минуту в раздумье.

- А, пойдем.

Когда Тутуськин достал ключи и попытался открыть квартиру номер Х3, Тощий икнул.

- Ты здесь живешь? В этой квартире?

- А что тебя удивляет? Надо же кому-то здесь жить? Почему не мне?

Тощий вдруг вцепился обеими руками в Тутуськина.

- Не ходи туда! Не ходи!

Тутуськин уставился на Лешу: два сумасшедших в один день? Не слишком ли?

- Почему? - поинтересовался он.

- Не ходи, не ходи, не ходи, - зациклило вдруг Тощего.

- Еще чего, - фыркнул Тутуськин и повернул ключ.

Замок не сработал. Не отпускающий Тутуськинской руки Леша по-детски хихикнул. Тутуськин снова попробовал. И снова замок не среагировал.

- Дверьнеоткроется, - выпалил скороговоркой Тощий. Слова слиплись.

- Почему? - спросил Тутуськин в легком обалдении.

- Она не хочет.

- Как-как? Дверь не хочет открываться? - переспросил Тутуськин.

Тощий поморщился от непонятливости собеседника.

- Да причем тут дверь? ОНА не хочет!

- Кто? - тупо уставился на Тощего Тутуськин. - Кто она?

- ОНА, - значительно сказал Леша.

- Да я её сейчас снесу к чёртовой матери, - рассвирепел Тутуськин.

- Не-а, - протянул Тощий.

И тут Тутуськин ему поверил. Сразу. Что дверь не откроется. И не сломается. Именно потому, что ОНА не хочет.

- Машка? - уточнил шепотом Тутуськин на всякий случай.

- Ага, я тоже её Машкой звал.

- Дьяволица… А что же делать? - растерянно потер Тутуськин нижнюю челюсть.

- А я знаю? - ответил Леша и вернулся на свою ступеньку.

Тутуськин постоял еще немного, глядя на Тощего. Грустно тот смотрелся. Уныло, как сдутый мячик.

Тутуськин сел рядом. И тоже сдулся…

 

4.

Ранняя бабка, соседка Тутуськина, выйдя на заутреннюю охоту за молоком, обошла их с торопливой опаской. Арбузоголового Тутуськина она не узнала.

И, отстояв до победного в очереди у желтой "коровы", наверх больше не поднималась. Пережидала у подъезда на скамеечке. На всякий случай.

А эти двое сидели долго. Несколько раз Тутуськин тщетно пробовал открыть дверь. Но не получалось. Замок умер. Не дверь же ломать, на самом деле.

- Я же говорил, - вздыхал Тощий.

Наконец у Тутуськина заболела не только голова, но и задница.

- А что мы сидим, как идиоты?

- Чёрт его знает, - глубокомысленно отозвался Леша. - Можно ко мне поехать. Там и поговорим.

- О чём? - изумился Тутуськин.

- А разве не о чем? - поднял на него печальные глаза Тощий.

Действительно глупый вопрос, - внутренне согласился Тутуськин.

Плечо к плечу они вышли из подъезда. Каждый сел в свою машину. Тутуськин ехал за Лешей след в след и вяло думал, что поспать, пожалуй, не придется. Надо же, одна ночь, а всю жизнь перекроила. Серафим, закройщик хренов.

 

5.

Тощий, как и положено по административному статусу центровому бандиту, жил в самом престижном районе Ка-Горска - на Стрелке.

В навечно пропахшей котами квартире Тощего Тутуськин почувствовал себя на удивление уютно. Леша заварил очень крепкий вкусный чай из импортных метропольских мухоморов, щедро насыпал в вазочку засахаренных сморчков. Пуленепробиваемые двойные стекла в окнах не пропускали уличного шума, было даже слышно, как мерно тикают ходики на стене в зале.

Тутуськин нахлебался чаю до седьмого пота, сожрал десяток неимоверно вкусных сморчков и размяк. Леша казался братом, по крайней мере, двоюродным. Наверное, Машка как-то странно сроднила их.

Накатило откровение. Безудержное.

И Тутуськина понесло. Нет, не на балкон. И не в туалет. На едином дыхании красочно начал расписывать Леше картину последнего года своей жизни. И про "Экзерцист; Ltd" с липовым изгнанием несуществующей нечистой силы, и про кладбище, и про мечты свои прошлые, дикие. И про любовь ненормальную к Машке-мерзавке. И тайны кладбищенских ужасов зловещим шёпотом поведал. И пляску черепушек повторить попытался. И про утренний взлёт ангела в белой ночнушке живописал - как смог, размахивая руками и брызжа слюной от волнения…

- Понимаешь, я знал, что в городе всё фигня. Сколько лет работал изгоняющим, ни разу не столкнулся на вызове с истинной дьявольщиной. И все эти ритуалы фирменные - плешь на палочке. Один из многих способов зарабатывания денег посредством изымания у дурачков доверчивых. Уж прости, ты ведь тоже в постоянных клиентах нашей фирмы числишься. Но на кладбище-то я видел живых мертвецов собственными глазами! Даже младенцев-мертвяков. Жуть. А этот мужик, тьфу, ангел, мне говорит, что вообще нет ничего подобного: ни чертей, ни вампиров, ни привидений. Как же нету, если я видел. Вот ты привез мне как-то покойничка. Я когда его сервировал - чуть не обосрался. Думал - вурдалак красноглазый. Оказалось - у жмурика того, глазастого, глаз-то стеклянный был. Вот и засверкал в лунном свете. Так что ты не смотри на меня как на сумашедшего. Я мух-то от котлет отделяю. Всё в одну кучу не валю… Но прошлой ночью - честное слово - не один какой-то там дохлый призрак, а толпа, разъяренная толпа теней!

Тощий заерзал.

- Тут такое дело, - нехотя высказался он, - Тени возмущенные могли тебе просто присниться. Ну, перебрал малость. Или колбасы коммерческой нажрался с какой-нибудь химией. Знаешь, как менты-оптовики из НаркоКонтроля на синтетику сажают и наркошами делают?

Тутуськин помотал головой - не знаю, мол.

- Насуют в продукты гадости наркотической и через шантажирумых лавочников продают, - возмущенно цыкал зубом Тощий. - А с химии привыкание и стойкая наркотическая зависимость обычно даже после первого торчка гарантирована. Откушаешь, допустим, обыкновенного хлебушка, а на следующий день сам побежишь местного христопродавца наркотой искать. С кем не бывает. Тут уж ты точно накрутил сам себе. И насчет городской нечисти ты, точно, не прав. Как у других - не знаю. Но я-то, верняк, своего кота, как сейчас тебя, после похорон уже видел. Такое, падла, мурзявил. На подушку гадил, сволочь рыжая… И под подушку… И в карман пижамы...

Настала очередь Тутуськина ухмыляться.

- Кот, - хмыкнул он презрительно. - Ну, приснился пару раз. Частое явление. А что гадил на подушку, что реальное дерьмо по утрам в изголовье находил - верю. Но… Ты уверен, что это кот? Есть у нас в штате спецкоманда предсервисной подготовки клиентов. И не такие чудеса творят. Классные мастера работают. С воображением у них - на пять с плюсом. И фирма наша, знаешь, что за площади арендует? Здание бывшего Ка-Горского НИИ Психосбрендики. Наши многие даже с места рабочего не уходили, за каким столом сидели - за тем и продолжают сидеть. Аппаратуры валом осталось. Я в ней, правда, не разбираюсь, идиот полный… А насчет стеклянного глаза… Ангел меня высмеял - всё это, мол, на самом деле чушь… Я-то старался… Дурак. Думал, что твои, Лёш, клиенты и после смерти крови жаждут, на город войной идти собираются. Герой кладбищенский… Стоп! Но мужик-то с крыльями?! Это не чертовщина? Ангел-то был! Самый настоящий ангел. С крыльями. И еще роза червивая. Моя башка у него на коленях лежала! Устроил клуб знатоков: что? где? почём? А потом взмахнул крылами - и улетел в небо.

Тощий скептично покрутил головой.

- Так, прям, и улетел?

- Клянусь! - выкатил глаза Тутуськин. - Без натуги. Даже не поморщился. А слова-то какие говорил! Обещал, что скоро глаза у меня раскроются.

- Может, на Машку намекал, - неуверенно проговорил Леша и обильно покраснел. - Ведь как-то же она меня к себе таскала. И в голову мою как-то залазила, когда хотела. А надоели мы с тобой - и не пустила нас обоих. Но не мелковата ли миссия для ангела - спуститься с небес для того, человеку на измены его курвы куклы настучать?

- А черт их знает. Да что - Машка? Подумаешь, резиновая нимфоманка. Ты на весь город посмотри. Вот мысленно встань на КеШыТынские холмы и как бы со стороны посмотри.

- А что город?

- Да почти ничего, - усмехнулся Тутуськин. - Только ливни кровавые, град шмурдяковый по расписанию, у памятника ПеЛенину одна рука настоящая, живая. В снегопад кокаин чистый на памятник сыплется. Мухоморы круглый год растут... Героином из сопредельной Гыр-Гырзии молодняк травят, комитетчики из Нароконтроля его уже дешевле соли опустили, жри - не хочу... Солнце в городе на разных улицах всходит и заходит, когда пожелает. Тьма ночная днём по канализационным колодцам отсиживается... Три квартала напрочь заморожены. Их оттаивать-то опасно. Говорят, там раньше инкубатор при больничном морге был - пробирочников штамповали. Что-то они там с генным набором напутали… Или какой-нибудь обиженный администрацией лаборант в контрольную пробирку насрал… Ну и получили таких монстров, что сами испугались. И не было никакой аварии - вдарили заморозкой. Слухи ходят, некоторые выжили. Сначала по подвалам прятались, потом среди работяг растворились. Ты с ребятишками Кочегаркинскими сталкивался? Не приведи, Господи, какие отморозки...

- Откуда знаешь? Наезжали? Разобраться?

- Нет, спасибо… Сам вижу… Ой! Теперь вижу…

- Так всегда было, - пожал пухлыми плечами Тощий.

- А почему?

- Да что ты привязался?! - вспылил Леша. - Я-то откуда знаю? Может, во всем мире так? Мы же никуда не выезжаем. За последние десять лет, слышал ведь, только двое и вырвались из города. И то, может, люди соврут - а потом собаки на весь город разбрешут. Ты хоть раз пытался дальше кладбища проехать?

- Да как-то ни к чему было. А что?

- Я попробовал. Напился, как свинтус последний. И решил - к черту сраный Ка-Горск. Всё здесь надоело до блевотины. И насчет кредита просроченного бригада банкоматчиков наехала - отдай да отдай. А я для того брал? Вот и решил слинять, хотя бы ненадолго. Поеду, думаю, посмотрю, как люди за периметром нашей зоны живут.

- И что?

- А ничего. На всех выездных трассах - запретные "кирпичи", гирлянды флажков дурацких поразвешены, предупредительные знаки странные: "Не пересекать! Чревато", "Граница фантазии Автора", "Стой! Сумеречная Зона", "Осторожно! Эмпатическое излучение"… Никто не охраняет, шлагбаумы открыты, на дальних постах гиблодэдэшных нет никого, езжай - не хочу… Да хрен там! За кладбище дальше на юг поехал… Ехал-ехал и приехал… К северным воротам братковского мемориала "Крести и Черви" вернулся! Сутки колесил. Упёрся, как баран - прорвусь! И по бездорожью пытался. Бесполезно. По кругу мотался, как дурак последний. А на спидометре - те же километры. И бензина - как был полный бак...

Тутуськин задумался.

- Надо же, а я даже и не пытался… Да ты бунтарь, Тощий. А Серафим-то тоже про двоих говорил: про себя и какого-то Васю.

Тощий не заметил Тутуськинской реплики и вдохновенно продолжал:

- Старики как нас учили? Хочешь уехать из проклятого города - отдай ему что-то ценное. Может и отпустит. Ни хрена! Я уже и деньгами вдоль дороги сорил, и автомат свой любимый на березу повесил, и выигрышным лотерейным билетом под кустом за городом задницу подтер, да там же его и выкинул. Без толку. А что еще ценное может быть?

- Жизнь. Наверное, чтобы выбраться отсюда, надо сдохнуть, - пробормотал Тутуськин.

Леша в ужасе уставился на него с открытым ртом.

- Не-е, - протянул он, наконец, - это ты загнул… И здесь люди живут. Это же тоже сказка, что хорошо там, где нас нет.

- Выживают… - поправил Тутуськин и грустно улыбнулся. - Действительно, это я сгоряча. Что ценного в нашей жизни?

- Так, может, сделать ее ценной?

- Кто бы говорил, Леша? - изумился Тутуськин. - Ты и способ знаешь? Отобрать жизнь у другого вместе с жизненными ценностями и к своей добавить?

- Чёрт его знает, - привычно щелкнул по зубу Тощий.

- Он много чего знает…

Помолчали.

- Насчет твоего неудавшегося бегства: это с кем ты такие разговоры вёл - уехать, вырваться? - зачем-то поинтересовался Тутуськин. - Неужели кого-то ещё интересуют эти темы? Или сам допер?

- Да, болтовня пустая, - отмахнулся Тощий. - А вот ты мне кое-что подбросил интересное… Недостающее звено, так сказать.

- Что именно?

- Неважно…

Тутуськин оскорбился, что Леша не договаривает, скрывает что-то. А ведь, можно, сказать, друзьями стали. Надеялся товарища найти.

Угрюмое молчание нависло над столом. Каждый замкнулся на собственных мыслях. "А есть ли у Тощего хлеб? Нарезали бы, намазали тишину на хлеб и ели бы в удовольствие", - меланхолично рассуждал Тутуськин. И незаметно задремал.

 

6.

Снились ему дети, гоняющие гранату по тротуару, дедушка, охотящийся за больными голубями-мутантами, бабушки - высохшие одуванчики, тайно жующие по ночам траву на газоне у мэрии…

…Мясник-трупоруб с вороватыми глазами тащит свежую расчлененку с черного хода магазина судмедэкспертизы…

…Солидный господин вылез из бронелимузина, посасывая через соломинку из вскрытого черепа взбитые проспиртованные мозги…

…Стадо спившихся еще несколько поколений назад человекообразных, ловят падающие с небес шмурдяки со стойким привкусом народного вермута…

...Объявление в местной газете: "Сдаётся недорого зимний сарай под растление малолеток"...

…Доведённый до отчаяния пенсионер сжигает себя на площади перед городской мэрией, окруженный плотной толпой журналистов, снимающих кричащий факел. Равнодушная цепь ментов, сдерживающих редких любопытных прохожих…

…Кладбище юных наркоманов с огромными шприцами вместо надгробий на школьном дворе - назидательная шутка завуча школы, где Тутуськина когда-то научили в ведомости расписаться, сдачу посчитать, молиться на пентаграмму да пузырь водки на троих честно разлить…

…Мусорные бачки, переполненные откусанными пальцами, выбитыми зубами и открученными головами - трофеи из учебных подвалов Академии Внутреннего Порядка с улицы КобрыШвилинской. В бачках роются голодные бездомные…

...Дёргающийся, запуганный смертельно труп, привязанный к металлическому столу, жмурится в лучах убийственно яркого света. Мертвеца допрашивают с пристрастием церберы в погонах...

…Городские крысоловы сдают пойманный продукт в коптильню элитного ресторана "Азиопия"…

…Пионерская пентаграмма под рэп-речёвку дружно марширует на сбор саранчи для сдачи биомассы в хрычевню для бомжей…

Всё это на фоне раззявленной уродливой трещины, расколовшей проезжую часть улицы СемиЛопатинского Гона. В дымящуюся щель расшалившиеся ребятишки швыряют бродячих кошек, пивные банки и рваные презервативы…

И виделось ясно Тутуськину - ядерный Гон, закуклив Ка-Горск в кольцо блокады, давно и неспешно готовит себе деликатесное блюдо: маринует радиоактивными элементами, взбалтывает землетрясениями, присыпая приправами из рецептурного каталога Менделеева. Время от времени Семилопатинский Гон снимает пробу, находит блюдо неготовым и продолжает процесс: насылает на Ка-Горск полчища мутировавших клещей, опоясывает мухоморными кольцами…

"Вот и правильно, что нас никуда не выпускают, - понимал во сне Тутуськин. - Мы в родном городе такое устроили. А что же можем с целым миром натворить? Как ещё нас земля носит?

Господи, гады мы какие. Даже не гады, ведь мы не специально. Не нарочно. Как дети малые. Все играем. В жизнь. В цивилизацию. И как-то не заметили, во что наши игры превратились. "Мы на горе всем буржуям мировой пожар раздуем", - старинная полузабытая детская речевка навеяла образ осклизлого одноглавого и одноглазого инвалида Горилыча, пострадавшего в битве с придурком, потомственным алкоголиком Иванушкой. Ага, и пожар, и ледник и потоп кровавый. И кушать друг друга будем… Да что там, уже кушаем…"

Сон, повторяясь, нарисовал бурлящую руганью очередь у павильона "Продукты судмедэкспертизы"...

Тутуськин в ужасе проснулся.

И это он считал нормальным? И это все считают нормальным? Как с этим можно жить? Смириться? Или бегать объяснять, уговаривать жить по-другому? Песенку дурниной на улице орать? "Мы будем жить теперь по-новому!"…

И что? Куда его пошлют с таким репертуаром?

Сколько вопросов… А ответ известен только на один: далеко Тутуськина пошлют. И толпой затопчут. Кстати, о вопросах. Вот и ответ на первый. Теперь я знаю ЧТО неправильно.

Тутуськин моментально проснулся. Стало понятней кое-что из слов Серафима. Какой там второй вопрос? ПОЧЕМУ? Хм, а и в самом деле, почему неправильно? Да чёрт его знает.

Тутуськин угрюмо усмехнулся: что-то после встречи с ангелом частенько стал поминать рогатого. И снова приуныл. Ну, ПОЧЕМУ?!

Тощий тоже уснул, даже похрапывал. Голова его уютно устроилась на столе возле сахарницы.

- Леша, - тихо позвал Тутуськин. - Леша… Почему? А?

Тощий что-то недовольно промычал, сладко почмокал губами, но даже один глаз не приоткрыл.

- Леша, - громче произнес Тутуськин. - Проснись. Я кое-что понял. Послушай меня… Я нашел один ответ.

Тощий снова забормотал во сне. Тутуськин прислушался.

- Может, мы и не при чём вовсе, - с трудом разобрал Тутуськин. - Зачем же так сразу? Ты иди, если хочешь... Только дверь захлопни. Я здесь пока нужен. А почему - тебе не понять…

Тутуськин застыл вопросительным знаком, склонившись над спящим Лешей. Тощий ищет причину?! Не может быть!

- Я ухожу, - пробормотал еще не пришедший в себя Тутуськин. - Ты со мной? Или против меня?

Тощий лишь поудобней устроил голову на руках.

- Все-таки обидно. Неужели бандюгу Тощего готовят к прозрению? - недоумевал Тутуськин, спускаясь по лестнице. - Какую-то шпану, значит, можно? А я недостоин? Мои жмуры, может и смердящие, но от его делишек больше смердит. Ну, нет. Я докажу… Я найду... Сам найду ответы. Не так это и сложно, если хорошенько поразмыслить.

 

7.

Тутуськин ехал домой. Знакомые с детства уютные улочки показались вдруг чужими и страшными. Тутуськину даже почудился при свете дня знакомый запах кладбищенской гнили на проспекте.

Теперь уж невмоготу было видеть смеющихся людей на улицах больного города. Словно ничего не происходило. Дети играли в свои игры. Взрослые играли в свои - как обычно, забивали во дворе козла. С соседней улицы.

А подойди сейчас Тутуськин к ним, крикни:

- Люди! Опомнитесь! Живёте под кровавыми дождями. Дети принимают сумасшествие за норму! Или вы совсем уже ничего не видите и не слышите?

Заклюют, заплюют, засмеют, затопчут. Покрути языком - оторвут с головой. Молчи лучше. Не мешай, мол, смутьян, жить как привыкли. И пойдут на улицу Кирова. Там весело. И пьяно.

Да пошли вы все. Я старался спасти вас от призрачной опасности. Но от вас самих - не смогу. И как жить среди вас?

 

…Я люблю оттого, что болит,

Или это болит оттого, что люблю?

 

Откуда лезут эти строки?.. В жизни книг не читал. Что за мысли? Больно-то как…

Мелькали перекрестки. Остановившись на очередном светофоре, дико посмотрел Тутуськин на вспухающие на газоне кислотные грибочки. Стукнул по крыше, отскочил и запрыгал по тротуару поллитровый шмурдяк. За ним погнался какой-то алкаш, но догнал ли - Тутуськин этого уже не увидел.

Он мчался, стараясь не смотреть по сторонам. Пролетая улицу имени Доброхота Донесенского, которая резко обрывалась тупиком имени Феликса Дознанского, чуть не врезался в фантом легендарного "черный воронка". Сутками раньше Тутуськин бы запрыгал от радости - такая встреча! До сих пор жило в народе поверье: "ворон настучал - к счастью".

Но сегодня, ошарашенный забурлившим в мозгах процессом прозрения, Тутуськин моментально забыл про свою удачу.

Как он мог в этом городе столько прожить и ничего не видеть? В мире, где все закрывают глаза на реальные кошмары, прячась за придуманными проблемами? Эх, Серафим! Поздно ты появился, поздно! И рано… Я ничего не смогу изменить… Знаю - ЧТО. Но дальше? Темно. А может, все-таки попробовать поискать еще кого-нибудь?

"Не один же я такой. Наверняка найдутся и другие, которые поймут и поверят, - думал Тутуськин, объезжая колдобины, оставленные в асфальте танковыми гусеницами после очередного разгона выползших побузить пенсионеров. - Вместе мы, наверное, сможем что-то сделать, если хорошо поломаем голову над причиной и спасением".

Тутуськин глянул орлом, словно теперь город увиделся ему с высоты птичьего полета. В мозгу забрезжила надежда, что удастся ответить на оба оставшихся вопроса. Тогда он не только выживет, но и покажет этому Миру, в какой сраке зимуют раки. Причина в большинстве случаев лежит на поверхности. И выход из любой ситуации найдется. Надо только нужную дверь в нужную сторону толкать. Или на себя потянуть - как то одеяло.

Где-то в глубине сознания мелькнула кратким воплем испуга мысль, что уже один раз он не смог открыть дверь. Своей собственной квартиры. Но Тутуськин быстро отогнал неприятную мыслишку. Ну, получилась ерунда с замком. Заело собачку, например. В крайнем случае, дверь можно и выломать. А за дверью… Машка… Резиновая девка-изменщица... сиськи - третий размер...

О каких дверях речь? Тутуськин сбился… Ладно. Сначала необходимо разобраться с Машкой. Потом все вопросы и ответы.

Тутуськин помчался домой. Как можно настолько прикипеть душой к кукле? Хотеть ее безумно и страдать, не видя бессмысленных глаз, не терзая резиновое тело. Бесовщина!

Тутуськин незаметно свернул на привычную дорогу. Бытие определяет сознание.

- Ух, - скрипнул он зубами, - потискаю тебя, любимая. Но сперва в глаза твои бесстыжие загляну. Не хочу ссоры. Надо как-то помириться. А не дашь - шило в бок. Потом займусь загадками. Куда торопиться-то? Домой! К суке Машке!

И всё равно теперь Тутуськин уже не мог не чувствовать зловонное давление города. Остался позади проспект Прожектёров Перестройки, навеявший яд мыслей о коллективном самосознании и созидании. Даже Машку отодвинуло на задний план.

 

8.

Тутуськин вырулил к своему дому. Заполз во дворик. "Вот тоже - причуды архитекторов после дождя со шмурдячным градом. Надо ж было - целую улицу таких домишек наплодить. Двухэтажные крупнопанельные избушки, а подъезд всего один", - с внезапной злостью подумал Тутуськин. Нелепой стелой смотрелся черный ход - пожарная лестница, возвышавшаяся на три метра над крышей по соседству с муляжной дымоходной трубой - замаскированным мусоропроводом, отрыгивавшим помои и мусор прямо во двор...

У подъезда на лавочке заседали соседки Тутуськина по подъезду. Этим точно вшестером всё ведомо…

Тутуськин всегда ладил с улыбчивыми бабульками. Наверное, старушки - немногие из оставшихся нормальных горожанок. Жаль, что они скоро вымрут, как динозаврихи прошлых дней и забытых лозунгов.

- Здравствуйте, товарки и товарищихи! - дурашливо вытянулся Тутуськин перед старушками. - Кому косточки моем? - решил пошутить он. - На кого строчим?

- На тебя, родимый, - ласково улыбнулась одна, взмахнув исписанным листочком бумаги. - Только вот не знаем, какого ты года рождения?

- А зачем вам? - удивился Тутуськин.

- Как же, - рассудительно ответила бабушка, - положено. Чтобы в органах тебя ни с кем не спутали…

До Тутуськина с трудом доходило.

- В органах?

- А как же, милый? Ходють к тебе всякие, уезжаешь куда-то каждую ночь. Темные делишки творишь, не иначе. А лицензия есть? И на площадке возле твоей двери бычками нагажено. Вот и сигналим Куда Надо, чтобы органы возбудились, тебя поставили на вид.

Тутуськин наконец понял и расхохотался.

- Опоздали, бабульки! Что ж вы так долго собирались? Получается, трудились зазря!

- Это как же? Сам пойдешь сдаваться, что ли?

- Ага! - истерично ржал Тутуськин. - Явка с повинной накатана, чернила и сухари подсохли… Сейчас вот чемоданчик соберу и… - Тутуськин не смог больше выдавить ни слова, только хихикал, как ненормальный.

Уже в подъезде его догнали сочувственные слова соседок:

- Ты напиши нам, куда там тебя упекут, передачки носить будем - хоть чипсы, хоть доги… Если не побрезгуешь…

У квартиры Тутуськин успокоился. Даже погрустнел. Эх, божьи одуванчики… нормальные…

Ключ в замке так и не хотел поворачиваться. Тутуськин в сердцах пинанул дверь ногой. Замочная скважина звучно выплюнула ставший бесполезным ключ Тутуськину под ноги. Но дверь распахнулась сама…

- М-да, - промычал Тутуськин, глубокомысленно состроив глупую рожу. - Всё так просто?

И вошёл.

[1] [2] [3] [4] [5] [6]

 

Нам предъявили счет: