Автора!!!: ТриПсих: Аппендикс: ОГО!: Общак:

Азиопские хроники - эпизод 3: Меченая Шкурка и Homo Preservativus'ы


ГОТЕН МОРГЕН

 

1.

Пятница, 19.13 - полночь

Тутуськин ехал на кладбище. Он не торопился. Успевал вовремя, так зачем же гонять зазря? Ни к чему раньше времени становиться клиентом кладбищенских коллег.

По дороге Тутуськин вспомнил, что дома сырокопченую крысу, фаршированную грибочками, из холодильника выложил, а поесть - не поел. Машка - курва заводная. Но целую ночь на голодный желудок? Нет, пищеварительная система должна работать, как часы. Она еще пригодится герою незримого фронта. А чувство голода притупляет бдительность.

Тутуськин притормозил у маленького магазинчика. Вообще-то, по глубоко угнездившейся привычке он предпочитал оптовые палатки на Цыганской Тропе - дешевле. Но привлекла бурлящая волнением очередь из бабушек и дедушек. Эти так просто стоять не будут. Значит, что-то удобоваримое и недорогое выкинули.

Размахивая липовым удостоверением гринписовца и громко оповещая очередь - "Я вегетарианец! Я только посмотреть!" - Тутуськин протиснулся внутрь. Но за спинами плотного ряда очередников, бившихся у прилавка, так ничего и не увидел.

Впрочем, Тутуськин уже расхотел увидеть, что выкинули в распродажу - он начал задыхаться.

Запах в магазинчике стоял редкой мерзости. Тутуськин вспомнил, где такую вонь довелось нюхать - когда-то несколько дней успел поработать рубщиком трупов. Долго не выдержал, уволился. Омерзительная профессия - не для него. Вегетарианцем после этого Тутуськин не стал только по причине своей правильности и жизненной практичности.

Тутуськин выбрался наружу и с облегчением вдохнул нормального воздуха. Уже открывая машину, он заметил скромную невзрачную надпись в стеклянной витрине магазина:

 

Павильон № 22

Продукты судмедэкспертизы

 

- Вот и запашок, - ухмыльнулся Тутуськин. - Свежую расчленёнку привезли. Нет уж, ешьте сами. А хорошо у них дела коммерческие пошли, которую уже точку по городу открывают. Может, зря уволился? Классная тема для уверенного бизнеса. В нашем городе свежих невостребованных никем трупов всегда будет в избытке. Голодных нищих тоже. А как же иначе в эпоху свободного предпринимательства?

Пришлось Тутуськину заезжать в супермаркет "Перекрестись!" - дороговато, но магазин приличный, никаких очередей и харч достойный. На выезде из города свернул налево - в осиновый лесок.

Осины здесь росли - первый сорт, хоть дюжину Иуд вешай. Тутуськин выбрал деревце покрепче, срубил, обтесал ветки. Распилив ствол на несколько аккуратных полешек, скидал в багажник.

До начала смены оставалось пятнадцать минут. Как раз доехать.

Идеально уложившись по времени Тутуськин, выключил движок у кладбищенской сторожки за две минуты до пересменки. Привычный к пунктуальности Тутуськина сменный сторож Кирасимыч передал ему ключи.

- Все нормально? - кивнул на могилки Тутуськин.

- Да так, шалили понемножку, как обычно, - хохотнул в ответ нешуточным перегаром Кирасимыч. И задал традиционный вопрос:

- Бухнём? По-слегка, по чуть-чуть...

Но Тутуськин не поддержал творческой инициативы, лишь поморщился от утомительно однообразного и неуклюжего юмора сменщика. Даже не улыбнулся. Если бы у Кирасимыча взор был чуть потрезвее, его бы озадачило легкое окаменение Тутуськинского лица. Но Кирасимыч давно ослабел глазами, как, впрочем, и мозгами. Похихикивая над своей шуткой сменщик на прощание с пьяной фамильярностью хлопнул Тутуськина по плечу и отвалил, горланя на всю округу без всякого почтения к кладбищенской тишине что-то вульгарно-архаичное:

 

Р-р-розовые р-р-рожи... С ветки Соколовой...

 

И тут же, следуя витиеватой ассоциативной алкологике, сбился на пролетарский романс:

 

- Гламурные пятки - у негров!

Сказал кочегар кочегару.

- Товарищ, стыдиться ль нам грязных носков,

Давай, поддадим-ка на пару!

 

Тутуськин дождался, пока Керасимыча вынесет по кривой за ворота, огляделся и вернулся к машине. Перетаскал осиновые поленья в сторожку. Снял половицу у глухой стены. Проверил тайник - всё в арсенале на месте. А вот осинкой он запасся вовремя. Резерв колов был на исходе.

Темнело быстро. Тутуськину надо было успеть до темноты обойти кладбище и закончить еще одно важное дело - настрогать суточный боекомплект колышков. Неизвестно, конечно, привезут ли сегодня криминального покойничка, но на всякий случай нужно быть готовым.

На кладбище царила тишина. Красивые оградки, аккуратные холмики… Веночки, увитые пластмассовыми цветочками, вечно свежие… Березки шумят скорбно… А к ночи воробьи, выучившиеся петь соловьями, разойдутся вовсю… Благодать. И незванные посетители по ночам давно уже не забредают.

Раньше бывало. Хамьё всякое на памятники зарилось - хороший памятник денег стоит. В склепы незаконно заселялись. А то и просто так осатанело глумились над могилами, особенно, когда моду на секты шайтанистов зачем-то кем-то свыше заказали. Мода без постоянных финансовых влияний - штука переменчивая.

При Кирасимыче как-то раз попробовали сунуться. Так он, слепой да бухой, а ползадницы лихо одному юному шайтанисту своротил дуплетом из обоих стволов. И как отрезало - вместе с той задницей и модным вшитым козлинным хвостом.

К тому же, истерические городские мистификации психоза добавили. Теперь никому в голову не придет на кладбище наведаться, особенно ночью. Разве только браткам - так у них работа такая, за то и деньги получают. А нормальный человек, пусть он даже трижды шайтанист, себя пожалеет, не попрется ночью на могилки. Придурков нет - насколько безопаснее для здоровья на городских перекрестках к светофорам кошек, перевернутыми вверх хвостом, приколачивать.

Тутуськина давно уже не обманывала кладбищенская тишь. Он-то знал, что мирно здесь, пока героический страж со скромной фамилией Тутуськин следит за этим покоем. Стоит ему ослабить бдительность - и всё, хана любимому городу. Пойдет в разнос та мразь, что притворяется, мол, спит вечным сном. И Ка-Горск захлебнется в потоке нечисти, которую сдерживает до сих пор один лишь Тутуськин.

Он единственный знает страшную тайну и противостоит адской силе. От него одного зависит мирная жизнь и светлое будущее целого города.

 

2.

Самое интересное, что тайна открылась исключительно благодаря тогдашнему пороку Тутуськина: жадности до денег. Пути героев неисповедимы.

Когда ровно лунный месяц назад Тощий с командой привез очередной труп, Тутуськин привычно принял покойника на финальное обслуживание. Показав браткам свежевырытую могилу, отпустил их с миром, взяв всю заботу о "новичке" на себя. Приехали работодатели поздновато и Тощий заметно бздел по темноте. Братки с готовностью повернули оглобли, уверенные в добросовестности сторожа. Едва затих звук двигателей, Тутуськин схватил фонарь и рванул к покойнику. Была большая вероятность - коль припозднились с трупом, то второпях ошмонать забыли.

Свежеубиенный лежал на спине, радушно раскинув руки - мирный такой, тихий, прилично одетый. Тутуськин, не теряя времени даром, залез во внутренний карман пиджака клиента. Не в первый раз проделывал эту нехитрую процедуру и всякий раз удивлялся - как люди могут бояться трупов? Вот этот, например. Лежит себе и не протестует против нахального обыска. Хотя, что тут такого? Ему уже деньги не пригодятся, а молодому и живому Тутуськину - в самый раз.

Карманы оказались пусты. Сторож разочарованно вздохнул. И на пальцах ни одной побрякушки, и на шее ничего. Хоть бы тоненькая цепочка золотая, пусть не высшей пробы… Оставалось только проверить рот. Вдруг зубы золотые? Не пропадать же добру.

Луна, кивнув Тутуськину, словно соглашалась с его точкой зрения, неожиданно выбросила мощный яркий луч. В этот миг Тутуськин склонился над лицом покойного и…

Случилось невероятное: один глаз мертвеца распахнулся, являя обомлевшему Тутуськину ярко-красный светящийся зрачок. Сторож замер. А глаз продолжал нахально играть в лунным свете красно-синими бликами. Тутуськин как сидел на корточках, так и рухнул на зад, задев труп ногой. В это время рука покойника дернулась, словно в порыве ухватить сторожа за штанину.

Будто сам прыгнул в руки какой-то толстый сук, и сторож, размахнувшись, всадил его в грудь покойника. Не прицеливаясь, Тутуськин попал в самое сердце. И тут же получил в лоб. Словно грецким орехом стукнуло и что-то отскочило. Тутуськин нагнулся, посветил: стеклянный глаз.

Именно в этот момент Тутуськина-то и озарило: это был знак. Тутуськин крепко сжал глаз в кулаке. Ошпарило внезапным прозрением. Не зря он пришел работать на кладбище. Не зря жила в нём жажда стяжательства. Не зря был изначально лишен каких-либо моральных предрассудков.

"Видно, чьё-то зоркое всевидящее око, - думал Тутуськин, разглядывая прозрачно-зеленую стекляшку, еще совсем недавно заменявшую человеческий глаз.

И явственно послышалось в ночи Тутуськину, словно рекли ему свыше, ткнув перстом в мозжечок:

- Зри в корень третьим глазом. Отныне и всегда. Амба.

И доверили тем самым несказанно важное и неимоверно опасное дело: разоблачать затаившуюся нечисть и истреблять ее беспощадно твердой и верной рукой. Кто-то безошибочно углядел в скромном кладбищенском стороже зачатки героя, спасителя рода человеческого.

Тутуськин упал на колени и стал молиться. Обратив к небу лицо в слезах, потрясая трофейным глазом, благодарил высшие силы за оказанное доверие. И клялся не только оправдать, но и чёрный кожаный плащ заказать в ателье индпошива - чтобы похлеще, чем у Бэтмана.

Наскоро запрятав свежего покойника, оказавшего на поверку гнусным демоном, если не аморальнее, Тутуськин провернул адскую работу - за ночь перекопал все могилы месячной давности. За более старые можно было не волноваться. Если не беспокоила нечисть до сих пор, то уже не выберется - червями попорчена.

Сторож вытаскивал законных покойников, добирался до криминальных квартирантов и всаживал им колья в грудь. Впрочем, колов тогда еще у него не было. Вколачивал более менее подходящие палки, крепкие ветки и сучья. Для верности бросал сверху стрелки чеснока, росшего (тоже наверняка не спроста) за оградой кладбища, закрепляя тройным плевком проклятия. Успел до рассвета. Как? Сам не понял... Но к восходу все могилки были аккуратно присыпаны, как положено.

С той памятной ночи Тутуськин ощущал себя этаким заслоном на пути дьяволовых прихвостней к людям. Черный плащ заказывать не стал - здраво рассудив по утру, что понты всё это, показуха и напрасная трата денег. Но приобрел маленький кожаный мешочек, положил туда глаз, повесил на шею и постоянно носил его на теле, как символ исполнения предназначенного. И жутко обрадовался предложению Тощего дежурить каждую ночь. На Кирасимыча надежды мало, да и какой из бухарика помощник избранного. А через Тутуськина ни один гад не пройдет!

Пусть там, в городе, люди придумывают себе, что хотят. Им неведомо тайна экспансии города нежитью. И пусть они не догадываются, что скромный изгоняющий, один, сдерживает потоки дьявольского отродья, не оставляя мерзости ни единой лазейки. В святом деле без пафоса и драматизма нельзя.

 

3.

Отметив юбилейный месяц озарения скромным ужином и бурными воспоминаниями Тутуськин глянул на часы - до полуночи братва Тощего не явилась. Значит, сегодня не приедут вовсе.

Но бдительный отныне и всегда (как и было предначертано свыше) Тутуськин не расслаблялся и времени даром не терял. Обошел кладбище по периметру, натер на всякий случай ограду чесноком. Хоть и слабая, а всё защита. Если даже какая-то тварь одолеет Тутуськина, ограда будет препятствием гаду на пути в город.

Предприняв эту последнюю меру предосторожности, Тутуськин побрел к сторожке, предвкушая спокойный сон до утра. Но на пороге затормозил. Глюки? С чего, с вечерних бутербродов с колбасой? Быть того не может. И прислонился ухом к двери. Что за бардак?

Нестройное многоголосье с одиночными резкими выкриками доносилось из сторожки. Слов разобрать не получалось, но, судя по шуму, компания там собралась большая. Тутуськин напрягся. Вот оно, началось предвидимое. Неужели он что-то сделал не так? Неужели все-таки выбрались, демоны?

Тутуськин поднес к губам нательный крест. Тронул заветный мешочек. Только бы до тайничка живым пробиться, а там уж я вам…

С молитвой на устах сторож рванул дверь... И замер.

Избушка была полна. То ли люди, то ли тени… Они оживленно беседовали. Вернее, ругались, пытаясь перекричать друг друга. Мужчины и женщины. Старые и молодые. Даже пара младенчиков затесалась. Все возмущенно орали. Тутуськина и не заметили. А он бочком, бочком, вдоль стеночки стал пробираться к тайничку, недоумевая: откуда женщины? И дети?

Нет, криминальных баб Тутуськин точно не закапывал, а уж бритоголовых младенцев - тем более. А, какая разница. Всех мочить. Всё одно - гнусная нечисть. Мертвяки вонючие. Тутуськин уже был практически у цели. Тайник под ногами, только нагнись… Но был обнаружен вражьими силами.

- Вот он! - раздался яростный вопль.

Тощая женская фигура устремила на сторожа испачканный могильной землей указательный палец.

Все разом замолкли.

Хана, заметили.

Тутуськин и шевельнуться-то не успел, как на него посыпались ощутимые удары. "Нет, это не тени, - только и подумал он. - А с виду - призраки призраками".

Тутуськин не успевал отмахиваться - где уж там запустить руку в тайник.

- Да что вы, в самом деле? - завопил он. - За что?! Младенцев не трогал. Забьёте ж насмерть!

- И надо бы, еще спрашивает - "за что", наглец - прошипела в лицо полупрозрачная тётка в неглиже сгнившего савана.

Но бить перестали. Обступили сторожа полукругом и вонзили в него ледяные взгляды. Тутуськина неизвестной науке силой немного приподняло и пришлепнуло на стену. Распластало, словно распяло.

- Вот теперь поговорим, - удовлетворенно пробасил зомби с длиннющей седой бородой. - Начинайте, любезные, всё скажите, - обратился он к толпе. - Только без базара, давайте по очереди. Тихо, спокойно, чай, не люди уж.

У Тутуськина в кишках отлегло. Хоть сразу убивать не собираются. Правда, жутко неудобно висеть на стене с нелепо растопыренными руками и ногами. Но всё же лучше, чем лежать в гробу. Или и вовсе быть сожранным без остатка.

- Претензии у всех одни и те же, - кашлянув, заговорил труп крупной женщины, похожей на отставную учительницу вариативной истории. - Мы готовы смириться с незаконными квартирантами. Ладно, они тоже на вашем свете были люди. И не вам их судить. Пусть лежат. Тем более что, один из основополагающих принципов построения счастливого социализма до сих пор гласит: "В тесноте - да не в обиде". Но когда гроб из-за вбиваемого вами колышка оказывается в наклонном положении, извините. Этого уже терпеть невозможно.

- Почему? - неожиданно для себя поинтересовался Тутуськин, намертво пришпиленный поверх методического плаката "Рекомендованная схема типового погребения".

Вокруг зароптали. Но Сивобородый властно вскинул полупрозрачную руку. Шум стих. А женский труп продолжил:

- Объясняю на обгрызенных невоспитанными червями пальцах. Тело соскальзывает вниз черепом, или пятками - это зависит от того, как упокоили квартиранта. А неудобства, причиняемые праху тела, отрицательно сказываются на состоянии свободной души. Ведь только говорится - "свободная". На самом деле, душе вовсе не безразлично, в каких бытовых условиях содержатся останки ее прижизненного тела. Это было понятно ещё древним фараонам. И вот мы собрались здесь, чтобы попросить… нет, потребовать: впредь больше не вколачивать ваших глупых колышков, совершенно бесполезных и ненужных. Надо захоронить кого-то тайно, но по всем христианским законам - пожалуйста. Хоть батюшку зовите.

- Как так - пусть лежат? - визгливо выкрикнул низкорослый призрак. - Как так - пусть лежат!!! Извините, я не согласен. Может, вам и всё равно, кто лежит рядом с вами, но мне - нет! Я категорически против, чтобы в моем отдельном помещении находился неотпетый подселенец с сомнительной репутацией. Ещё разобраться надо, где его до меня черви носили! И вообще... Тут вам не коммунальная квартира! Хватит с нас коммуналок, нажились. Хоть посмертно получил отдельные метры, и - на тебе! Не пройдет! Я буду жаловаться, куда следует! - призрачишко помахал бледным пальчиком перед носом Тутуськина.

- Стыдитесь! - укорила низкорослого жмуроучительница. - Потому-то и не видать вам нимба, как своих ушей. Всё бы вам на кого-то жаловаться да доносы писать. И после смерти не угомонитесь! Всё привилегий требуете! Постыдились бы уж - тут с нами, между прочим, дети. Ведь вы уже взрослая, оформившаяся душа, бывший член коллектива, представитель трудовой прослойки интеллигенции. Нельзя забывать еще один из мудрых основополагающих принципов единственно приемлемого поведения воспитанной личности в обществе развитого социализма: "Не высовывайся".

- И вовсе не привилегий! Я требую то, что мне положено по закону: отдельную могилу! И безо всяких там прохвостов подо мной, с колышками или без колышков! Клал я на коллектив еще при жизни, а уж теперь - тем более.

Толпа снова зашумела. Мнения разделились. Тутуськин снова внутренне поджался.

- А мне, - жеманно высказалась синеватая молодуха, - нравится мой сонежить. Весёлый такой. Бедо-оо-вый. Только ваш поганый колышек, - прищурилась она на Тутуськина, - мешает ему ко мне поближе подобраться. И вообще, мало того, что коротковат, так еще и торчит как-то криво. Что за непруха?

- Да что ты с ним делать будешь, душа моя неугомонная? - съехидничал кто-то из толпы. - Бесплотная с бесплотным, а?

Молодуха гуще налилась синевой:

- Что за грязные намеки? Существует еще и обязательное предварительное духовное общение… До того как…

- А мой сосед, - просипел высоченный парень, - напоминает мне тёщу - своими граблями размером с лопату. И кривыми ногами. И бородавкой под носом. Я уж настроился, что больше не увижу эту тварь, а поди ж - снова напомнили…

И начался совершенный базар:

- Невозможно!

- Да пошли вы, так вашу душу!

- Такой хорошенький!

- Гниль подзаборная!

- Убрать немедленно! И впредь не впущать!

- Не потерпим позора эксгумации!

- Товарищи! Соблюдайте регламент! Не забывайте о культуре диспута!

- Заткнись, зануда! Не учи меня жить на том свете…

Казалось, еще немного - призраки сцепятся в единый прозрачнo-белый энергетический клубок, и полетят клочья гнилых саванов.

- Тихо! Цыля-я-я!!! - перекрыл гвалт голос Сивобородого. - Стыдитесь, граждане обитатели Эфира! Устроили балаган… Щас Готен Моргена вызову!

Тени вмиг осели. Как-то сдулись. И тихонечко распихались по углам. Только слышались отовсюду слабые попискивания и электрические потрескивания. Сивобородый выплыл на середину комнаты.

- Ты, - обратился он к Тутуськину, - давай-ка вот что: раскопай все двойные могилы, вытащи колья. Насчет расселения - не знаю. Не нам решать, тут требуется высочайшее указание. А колья - вытащи. И смотри, не вздумай халтурить… Житья не дадим. Заморим. У нас тут такие выдумщики есть - не только поседеешь раньше времени, но и копыта отбросишь. Если не успеешь спятить вовремя.

Тутуськин открыл рот, чтобы возразить, объяснить свое поведение. Как же так? Что же они - не понимают, для чего он это делает? И почему филонят? Почему хотят по своим ломом долбленным могилам отлежаться? Почему никто даже и не помышляет преодолеть кладбищенскую ограду, так старательно натираемую им каждую смену чесноком? Он, что - зазря этим гадским чесноком сам уже провонялся насквозь? А они, гады, что - в город ползти нестройными рядами легиона нечисти и не собираюся? Это что за шутки такие несмешные? Что за коллективное, его, Тутуськина, кидалово несерьёзное? Нет, мы так не договаривались!

Но не успел…

Сторожка заполнилась белесым туманом, который свился в толстую косу и просочился в закрытую дверь. В стане призраков вспыхнула массовая паника. Мертвецы испуганно завыли, заверещали и сгинули.

Тутуськина отпустило, и он шлепнулся на пол.

Кляня себя за молчание и робость, Тутуськин разминал затекшие руки-ноги. Хорош герой - так напугаться призрачной толпы. Чуть было не заставили объясняться - зачем, почему он вбивает колья.

А если эта нагло расшалившаяся нечисть так глумится - пугает, испытывая на прочность его веру в высокое предназначение? В голове у Тутуськина щелкнуло. Как сразу не догадался? И не будет он ничего делать. То есть, будет, конечно, но не по-старому. По два колышка заколачивать надо. Даже по три. Короче, сколько потребуется - столько и вколочивать. Гладко оструганных, остро заточенных. Осиновых. Чтобы наверняка. В каждого. Собственноручно. Да с молитвой на устах! Тутуськин не сдается! Ишь, обнаглели…

Словно отвечая на Тутуськинские мысли, окно сторожки пошло волнами, стекло помутнело. Посередине комнаты появился росток. Черный. Повеяло ледяным сквозняком бесконечного отчаяния и страха.

Тутуськин с ужасом наблюдал, как росток, извиваясь и танцуя смерчем, вытягивался в корявое дерево, пробивал крышу.

На ветках, словно шишки на елках, вырастали черепа с горящими глазницами. Одни, созревая, отрывались и падали на пол, раскалываясь пополам. Некоторые мыльными пузырями взлетали и, группируясь, кружили хороводом вокруг головы Тутуськина.

Из спелых черепов, раскатившихся по полу, полезли крохотные черепята и, бодро клацая маленькими челюстями, поползли, хихикая, под ноги к Тутуськину. Самые шустрые уже начали карабкаться по джинсам.

Всё! Тутуськинские мозги включили систему самозащиты от перегрева. Сознание вырубилось, и он впервые в жизни упал в обморок…

[1] [2] [3] [4] [5] [6]

 

Нам предъявили счет: