Автора!!!: ТриПсих: Аппендикс: ОГО!: Общак:

Азиопские хроники - эпизод 3: Меченая Шкурка и Homo Preservativus'ы


МАШКА

 

1.

Дома Тутуськина ждала привычная чистота и тишина. Только утробно ревел сливной бачок в туалете, безутешно тоскуя по белому другу унитазу, украденому давным-давно кем-то из друзей. Но Тутуськин уже привык к этому звуку. Иногда, отдыхая после утех с Машкой, он представлял себе водопад… Лежал и слушал, как каскады воды низвергаются вниз с огромной высоты и отважно падают, разбиваясь в мелкую сверкающую алмазную пыль. И еще представлялась пронзительно-яркая радуга и порхающие в неимоверном количестве зелёные бабочки с крупными тёмными пятнами президентских портретов на крыльях…

Аккуратно, носок к носку, поставив туфли, Тутуськин надел тапочки с ватными тампончиками (урвал нахаляву во время уличной рекламной компании "тут-и-там-пакса", регулярно проводимой "Гей-славянами") и пошлепал в комнату.

- Машута! Я пришел! Я сегодня пораньше!

Комната была крохотной. Но им с Машкой хватало. Диван, журнальный столик для редких попоек, телевизор. Еще и место оставалось. Раньше Тутуськин всё мечтал купить кресло. Но на дешевку денег было жалко, а на хорошее постоянно средств не хватало. Сейчас вроде бы и деньги появились приличные - глобус, наверное, скоро лопнет. Но жизненные ценности в последнее время кардинально переменились. Не до кресла сейчас.

Тутуськину нравилось, когда Машка ждала его на кухне - сам частенько её там оставлял утром по пятницам. Он специально мазохистски долго переодевался в комнате, а потом уже шёл к любимой.

Кухонька размерами могла сравниться разве что со спичечным коробком. Но и это устраивало Тутуськина - гостей на такую кухню не позовешь. Нечего вынюхивать-высматривать-выдумывать, что там в холодильнике у хозяина.

- Милая, - игриво просюсюкал Тутуськин, заглядывая одним глазом на кухню.

Машка, умница-блондинка, сидела там, где и положено. И глупо таращила на Тутуськина голубые глаза. Он скорчил зверскую рожу и сделал Машке "козу".

- У-у-у… Как ждала? Скучала? - Тутуськин подкрался к Машке и, запустив руку под халатик, лапнул за грудь. - Всё на месте, - хихикнул он.

Схватив в каждую ладонь по груди, Тутуськин жутко возбудился. Он подхватил Машку на руки и потащил было к дивану, но передумал. Тут же на кухне, распахнув створку окна, сложил девку пополам через подоконник, одной рукой расстегнул штаны и тихонечко блаженно захрюкал.

На полпути к точке кульминации кайфа Тутуськин вдруг вспомнил, что сегодня на Машку отведен дополнительный час, и осатанел.

- Ррразорву! - вдруг заорал он, безжалостно долбясь в девку сзади. Машка синхронно упруго долбила лбом стену за окном. Её роскошные волосы трепетали на сквозняке где-то на уровне форточки соседей этажом ниже. Её страстные ахи и охи слышал весь двор. А пусть завидуют!

Когда Тутуськин задергался в экстазе, Машка ответила ему благодарными стонами. На Тутуськина накатила волна нежности и блаженства.

- Господи, ведь сколько лет вместе, а все еще хочу эту дуру каждый день, - пробормотал он. - И ведь ни разу не изменял ей.

Отдышавшись, Тутуськин взял Машку подмышку и понес в ванную.

Машка была фамильной драгоценностью Тутуськина*. Такие куклы были почти в каждом доме. У кого-то получше, у кого-то похуже. Но даже у женатых жили такие резиновые игрушки. Резиновые куклы (резиновый мачо и резиновая девочка) считались членами семьи, сидели за столом за обедом, будто живые, вывозились на прогулку для проветривания. И все были счастливы.

Тутуськин получил свою Машку много лет назад. На совершеннолетие родители, заложив с ворованными потрохами соседа, смогли сделать сыну лучший подарок в его жизни. Не поскупились. Отдали не только премиальные стукачевские, но и всё, что скопили за годы: лучшее - детям. И правильно сделали. Не стали брать подешевле, а выбрали самую дорогую кралю.

Ее достаточно было всего один раз надуть. Дальше кукла на всю оставшуюся жизнь запоминала уровень давления бытовых обстоятельств извне, и постоянно поддерживала его в состоянии, удовлетворяющем хозяина. Внутри у Машки был установлен датчик, реагирующий на выброс спермы. И кукла издавала звуки любви. Причем не один и тот же, а каждый сеанс разные, по случайному закону. А резина - словно и не резина вовсе, а настоящая человеческая кожа, даже температуру тела держит. Только непробиваемая, непрокалываемая. Словом, вечная девка. Ни жрать не просит, ни денег. Ни налево, ни на распродажи не бегает, на жилплощадь не претендует…

Накатила очередная волна любви и нежности. Тутуськин призывно зарычал. Подмял Машку под себя и начал терзать. Кусал, бил, выворачивал руки, накручивал грудь и в это же время успевал елозить на резиновом теле, яростно атакуя безотказную дырочку между ног, представляя на месте Машки магистра Женечку… Стерву высокомерную. Да она мизинца Машкиного не стоит. Ее бы, Женечку, на одну ночку со мной в сторожку. Обописалась бы, магистр пальцем деланный…

Да! Кстати! Вот ведь что любовь творит. Пришёл и обо всём кроме Машки забыл. Тутуськин бегом сорвался в туалет, облегчился в эмалированный горшок, азартно выплеснул нечистоты с балкона какому-то подозрительному прохожему на голову - нефиг незнакомым личностям под чужими балконами шляться!

 

2.

Умиротворённый за всю неделю Тутуськин, тяжело дыша, отлеживался в теплой ванне, когда раздался телефонный звонок.

Голый, он прошлепал в коридорчик.

- Третий? - осведомилась трубка.

- Я на проводе, - хрипло, но по возможности бодро отрапортовал Тутуськин.

- Завтра после дежурства в конторе придется выехать на задание. На вас персональная заявка.

Персональная заявка - это лестно. Это еще одна ступенька наверх. Но Тутуськин всё равно скривился.

- Это во сколько?

- На двадцать один ноль-ноль.

- По темноте шарахаться, - проворчал Тутуськин.

- Не мандражируйте, Третий, - хмыкнула трубка. - Заказ в Солнцевский район, там солнце заходит после полуночи. И тариф сверхурочный.

- А, тогда ладно… Будет сделано! - оставалось придумать как быть со второй работой.

С Тощим договориться можно, что ж он, не человек?

 

3.

Никто даже из старожилов не помнил, когда это началось. Никто не знал, по какой причине стали твориться в городе все эти многочисленные безобразия.

Первое время люди удивлялись. Пока худо-бедно финансировали науку, ученые грозились докопаться до истины, но так ничего и не выяснили.

Теперь уже были не в диковинку и кровавые дожди, и поздние закаты в отдельно взятых городских районах. Ка-горцы давно уяснили, если метеобрехологи предсказывали осадки, нежелательно появляться на улице Малютки Скуратова - не отмоешься потом от кровавых слёз. А вот на улице сельхозсадиста М.И.Чуркина мужики толклись с утра до ночи - там дожди всё больше плодово-ягодные, с привкусом вермута. И даже ветер нёс аппетитнейший аромат свежего перегара.

На улицах Феликса Дознанского, Доброхота Донесенского и на Хватай-Берийском проспекте вместо грозовых раскатов дикие вопли слышатся. Тутуськин сам тому не раз бывал свидетелем. И дожди там соленые. Отличная естественная природная маскировочка для городских комитетчиков. Поэтому все их многочисленные штаб-офисы, шарашки-НИИ и пыточные подвалы были стратегически верно размещены в районе этих трёх (не на ночь глядя упомянутых) улиц.

На улице СемиЛопатинского Гона в определенные часы перекрывается движение автомобилей и пешеходов: прямо по белой разделительной полосе проезжей части расходится земля и растут грибочки - ядерные. В бездонном чреве трещины, протяженностью в три километра, видна светящаяся лава. Возле толпятся дети в школьных костюмчиках радиационной защиты: им наглядно объясняют строение Земли и теорию расщепления планетарного ядра. Очень полезная для здоровья нации улица - в плане всеобщей грамотности.

Улица имени архитектора Амундсена (бывшая им. алкоголика Кирова) дважды в месяц - в дни авансов и зарплат - радует ка-горцев плановыми шмурдяпадами. Город помнил своих героев. Город гордился славным земляком, алкоголиком Мундей, который когда-то сбежал из Голландии ради запойного азиопского стиля жизни.

А вот Чёртова Мельница - наоборот - пугает всех от мала до велика. Там давно уже никто не живет, хотя рейсовый автобус упорно продолжает слоняться по маршруту №10-Пик. Правда, без водителя, кондуктора и без пассажиров. Там не бывает светлого дня. Сплошные ночи. Как черное пятно на окраине города. Пустые коробки домов слепо таращатся в вечную темноту. За брошенными гаражами пошаливают человолки. И, поговаривают, будто вампиры со станции переливания крови профсанаторий себе собираются там открывать.

Тутуськин не знал, верить этим слухам, или так, очередная страшилочка для детишек дошкодного возраста. Кто их, этих вампиров при свете дня видел? А в сумеречное время и, тем более, ночью ни один дурак на улицу не сунется. И в гости к себе вечером никого не пригласит, даже близкого друга - мало ли чего... Поэтому, считал справедливо Тутуськин, если вампиры в Ка-Горске и завелись, то давно уже с голодухи попередохли.

Тутуськина все эти народные страшилки больше смешили, чем пугали. Мало ли диковинных мест в городе? Вот, например, улица Бериллия УхМэЗэковского. Старики говорят, что до аварии в основном заводском цехе по переработке какой-то радиоактивной гадости улица была на удивление нормальная. А после аварийного выброса неизвестной гнуси - дома, деревья, тротуары, трамваи, постовые милиционеры и продавщицы пончиков с ливером сомнительного происхождения - всё покрылось металлическим инеем. Так и стоят - замороженные, позванивая и похрустывая на ветру. По ночам улица светится болезненно-мертвым синим светом. Половина городских отморозков выросли и выползли из ведомственных дворов УхМэЗека.

Много необъяснимого было в городе. Пора бы уже привыкнуть и просто жить, а не пытаться сломать себе голову, пытаясь постичь непостижимое. Сам Тутуськин жил в Живодёрно-Павловском переулке. Единственное неудобство по месту жительства доставляли унылые тощие собаки с врожденными фистулами и голодные бабушки-пенсионерки. И те, и другие - вечно истекающие слюной. В одних стреляли, других эпизодически морил пенсией соБес. Безуспешно.

Временами накатывали волны всеобщего любопытства. Предпринимались попытки разгадать городские странности. Горожане внимательно следили за потугами ученых и шарлатанов от науки. Но все исследователи натыкались на абсолютное отсутствие каких-либо причин для аномалий. Очередная бурная деятельность засыхала на корню. Газетам надоедало полоскать из номера в номер одно да по тому. И обыватели вновь переключались на домашние мистические приключения.

Их снова тревожили самовключающиеся бытовые приборы, посторонние шумы в жилищах, таинственная и странная музыка водопроводных труб, призрачные ночные видения, бликующие на гранях столового хрусталя в серванте…

 

4.

Пятница, 18.13 - 19.13

Тощий снова получил сигнал. В голове словно зажглась красная лампочка, настырно зажужжал зуммер. И Лешу потащило в Живодёрно-Павловский переулок, как на буксире. Он мог упираться, мог извергать проклятия. Но всё равно покорно садился в машину и ехал в чёртово место.

Как-то он нашел на улице ключи. Обычные ключи, на колечке, даже без брелока. И какой шайтан дёрнул положить их в карман?! Тем же вечером Лешу позвали. Едва стемнело, он спустился к гаражу, завел свой бронеджип и поехал. Перед нужным поворотом в голове щелкало. А у двухэтажного дома в Живодерно-Павловском переулке машина, будто сама, заглохла и остановилась.

Тощий и не думал о ловушке конкурентов или недоброжелателей, которых полно. Он вообще ни о чем не думал. Просто поднялся на второй этаж, открыл найденными ключами дверь квартиры номер Х3 и вошел.

Квартира была пуста. Если не считать резиновой куклы на кухне. Она сидела на стуле у окна, уставив мёртвые голубые глаза на дверь. Поразительно похожая на живую. Но все же - кукла.

Почудился томный вздох. Голубенький халатик вдруг распахнулся, обнажая идеальное тело.

Тощий обезумел. Он мусолил резиновую девку часа два. И ушел едва живой, крайне опустошенный и обалдевший.

С тех пор, едва заслышав зов, Леша мчался к резиновой бестии. Чья была квартира, что за девка, кто его туда зовет и приводит, его не волновало. Когда в городе заводится нечисть, бесполезно задавать безответные вопросы.

Но если от гадившего по ночам в изголовье духа Мурлика он отделался с удовольствием, то обращаться в "Экзерцист, Ltd" по поводу куклы не собирался - привязался к распутной чертовке за это время. Редкими свободными вечерами садился у телевизора и, тупо пялясь в экран, забывал даже про кошек. Интуитивно ждал зова…

Слава Богу, в такие дни его личное присутствие Тощего не требовалось на разборках. Зовущая его кукла непостижимым образом всегда четко знала, когда Тощего не следует беспокоить, и еще ни разу не оконфузила перед братками. Иногда Леша точно знал - нынче его не позовут. Просто знал, и всё. Тогда можно было плотно заняться делами, самолично потрясти кое-кого за яйца в воспитательных, а то и в карательных целях.

А вот сегодня кукляшка потребовала Тощего к себе. Запланированная с утра производственная перестрелка с конкурентами удивительнейшим образом отменилась сама собой буквально за полчаса до первой волны призывных флюидов - массовое отравление правящей верхушки неприятеля палёным кейфиром в обеденный перерыв.

Тощий выехал чуть раньше обычного времени. Странно, но на половине пути зов ослабел. Когда Леша был почти у цели, в голове стало совсем тихо.

Закрывая машину, Тощий прислушивался в надежде уловить хоть слабые сигналы. Тщетно. Странно…

Постояв в нерешительности несколько минут, он все-таки заспешил в заветную квартирку, чуть не поскользнувшись в луже собачьей слюны.

В дверях подъезда столкнулся с Тутуськиным.

- О! Ты чего тут? - удивился Тощий.

- Живу я здесь, - пожал плечами Тутуськин.

- А… - протянул Леша. - На работу не опоздаешь?

- Нет, в самый раз.

Не прощаясь, они разошлись: Тутуськин к машине, недоумевая, что Тощему надо в его доме, где живут практически одни старушонки, а Леша на второй этаж, бурча:

- Ну надо же было придурку кладбищенскому поселиться именно здесь. Третья неправильность за сегодня.

На площадке Тощий постоял у окошка, убедился, что Тутуськин уехал. Только потом поднялся на пролет выше к двери квартиры номер Х3. Достал ключи, сунул их в замочную скважину и…

Замок не слушался. Леша поднажал. Ключ даже на йоту не повернулся.

Тощий потихоньку зверел, исступленно терзая ключом замочную скважину. Как же так? Он тупо уставился на ключи. Те же самые. Замок - не меняли, иначе Леша сразу бы заметил.

Тощий толкнул дверь плечом. Даже не шелохнулась.

Леша уже занес кулак, чтобы затарабанить и, если понадобиться, снести эту хилую деревянную преграду, но как-то разом лишился сил. И понял: замок не откроется. Тощему на полпути показали фигу. Почему?

Леша отошел от двери. Сел на ступеньку. Отчего-то стало так горько, так горько… Тощий подпер подбородок ладошкой и тихо заплакал, по-детски вытирая слезы свободным кулаком. Плакал Леша, если сбросить со счетов счастливое детство, второй раз в жизни: так плохо было ему в черный день смерти Мурлика…

А по ту сторону двери в ванной лежала резиновая Машка. Бездумно уставив голубые глаза в потолок. Едва заметная презрительная гримаса нисколько не портила кукольное личико.

[1] [2] [3] [4] [5] [6]

 

Нам предъявили счет: