Автора!!!: ТриПсих: Аппендикс: ОГО!: Общак:

Азиопские хроники - эпизод 2: Милосердие и наказание


"И кто его знает, чего он страдает?"

(Выписка из медицинской карты)

 

1.

- За глиной послали?

- С полчаса уже.

- Кто?

- А шут его знает, чья сегодня очередь. А тебе не всё равно?

- Хм, помнится, один аист приволок вообще такую гадость, ни на что не годную. Тут неподалёку, в парке, недавно обнаружили древнюю площадку для выгула собак. Оттуда брал, архиолух, с кальных раскопок.

- Ну и ушей лишился. Теперь народ осторожничает, на бережок Поганки не ленятся бегать.

Угрюмые мужики, расположившись вокруг колченогого стола, шумно хлюпали, потягивая из надтреснутых разномастных стаканов жидкость, почти что чайного цвета.

- Чего, Василёк, не весел? - пихнул в бок самого молодого из компании густо заросший, чуть не по самые брови, бородач с шишкастой головой. Причем, шишки налезая одна на другую, составляли неповторимую цветовую гамму, словно на лбу бородача играла необыкновенная радуга.

Василий и впрямь с утра был не в духе. Он часто с тоской оглядывался на дверь, вздрагивал при каждом стуке. Да что стук, любой громкий пук, рекомендованный руководством как внебюджетный резерв отопления помещений, заставлял парня нервно подпрыгивать на месте.

- Да, знаете ведь, - страдальчески наморщил нос Василий. - Телега на меня пришла Самому, - он ткнул пальцем в направлении потолка. - Не хочется без ушей оставаться.

- Ха, - отозвался одноухий мужик с зеркально гладким черепом. - Бздишь? Cуровые методы? Значит, так надо… А чем же нас в узде-то держать? Не зарплатой же!

Компания дружно заржала. Даже Василий криво усмехнулся.

- Не боись, - потрепал его по плечу бородач. - Отобьешься. Вон ему, - кивнул он на Лысого, - тоже идти. И не какое-то там ухо, тут, брат, серьезнее. - И отхлебнул из стакана. - Чует мое сердце, поганок намешали, гады. Сколько раз говорил, не берите у незнакомых. Настоящий продукт уже и не помню когда пили.

- Поганки! - усмехнулся лысый. - Тут, небось, и сыроежек полно, и бздюх перезревших. Вот раньше бывало…

Все четверо вздохнули. БороДатый засунул руку по локоть в бороду, лысый потер лысину, оставляя жирные следы. Третий, ничем не примечательный тщедушный молчун в очках, лишь брезгливо кхекнул, выражая полное презрение к современным нравам.

И только Василий вздохнул исключительно за компанию. Возрастом не вышел, вырос на эрзацах и понятия не имел, о чем говорили старшие. Привык пить то, что есть под рукой.

Слышал байки, что раньше, когда еще было лето - это когда якобы несколько месяцев тепла подряд! - грибов собирали уйму, диковинных - каких-то белых. Да разве грибы могут быть белыми? Бледных да синюшных Вася сколько угодно видел, но вот белых ни разу не встречал… Устраивали целые походы со специально сплетёнными корзинами и часами ходили по лесу. Выжившие из ума пенсионеры врали - в зарослях за городом грибники бродили без оружия, даже немощные старики и не обученные выживанию несмышленные детёныши.

Вася не мог представить, как ни расписывали старики ему прелести летней природы, деревьев, покрытых зеленой листвой, травы, стелящейся ковром под ногами.

Говорят, Ка-Горск начал погружаться в зиму вскоре после того, как ушло море. Не сразу - бах, и зима. Постепенно. Но знаменитые ка-горские тюльпаны вымерзли в первые же холода.

По старинной ка-горской легенде, когда-то город стоял на море. А однажды люди проснулись - нет моря. Исчезло. Так же внезапно, как и появилось много-много лет назад.

Привыкший к курортной жизни Ка-Горск попытался перестроиться на прежний лад, запустить заводы. Получалось плохо. Оказалось, что навсегда утерян секрет клеймения продукция магическим знаком "Пентаграмма качества". Утерю списали на море - мол, оно с собой унесло. СМИ департамента Объективной Пропаганды ГорСмотрильни и амвон-спикеры местного филиала РПХЦ утешали горожан в две трубы: мол, бывает такое - вода уходит в подземные каверны. Возможно, ещё вернётся - если ка-горцы будут следовать мудрым заветам Смотрящего.

Вася долго верил в возвращение моря. Пацаном частенько прибегал на заснеженный пляж - посмотреть, не пробивается ли вода сквозь промёрзлый песок. Как-то даже собрал мальчишек. - пытались котлован вырыть, чтобы позвать море: мол, ждём тебя, соскучились. Молились - как в школе на уроках природоведы учили, плясали голыми на снегу, стуча зубами и в бубен, тоталитарный рэп строевых речёвок орали, хороводы малой пентаграммой водили, через пионерский костер прыгали в полнолуние. Не сработало. Васю приятели жестоко побили потом.

С годами вера становилась всё слабее и к совершеннолетию скончалась. А с ней и надежда на воскрешение лета и возвращение неблагодарного моря.

Зато мухоморов вокруг Ка-Горска за бесконечную зиму расплодилось невиданно. Росли и кольцами, и спиралями, и просто могучими кучками.

Ярко-красные в белую крапинку и коричневые шляпки мухоморов появляются только после обильных снегопадов - это Вася знал точно, сколько раз сам, еще подростком, принимал участие в "тихой охоте". Добычу сбывали чёрным маклерам, тайком, чтобы государственные наркоконтролеры из "АзиопКайфаны" не застукали. Лишь недавно радетели наши из "ХайХавкоТек" легализовали натуральный полезный продукт и получили акциз на изготовление мухомор-чая. "Ка-Горская Мысль" призрачно, но дерзко намекала в те дни из номера в номер: только ради всенародного благосостояния пришлось отстрелять чуть ли не всё поголовье оппозиционных депутатов УморГорДупы, горой ратовавших за якобы уникальную чудодейственность растворимого чифира "Спринцесса Гну".

Зато сегодня каждый волен по доступным ценам причащаться живительным напитком, без которого трудящемуся человеку - гибель. Опять же, мухоморная интоксикация является естественным природным санитаром населения. Слабаки и вырожденцы нам ни к чему - лишние рты только, да источник болячек, да обременительные для соБеса пенсии по инвалидности. Эти прописные истины Вася еще с лекций по основам выживания запомнил.

Смены долгие, трудные. Под конец бригада валилась с ног. Вот и сейчас - ещё пять часов до звонка, а силы на исходе. Только мухоморный чай и спасает. Закупками пищевых концентратов занимались старшие, не доверяя молодому столь важное дело. Да Василий и не смог бы отличить сушеного красного мухомора от коричневого. Синюхи еще туда-сюда. Их сразу видно. Но вот не мог никак запомнить, какие можно употреблять, а с какими поосторожнее надо.

Мысли Василия соскользнули с мухоморов и выползли к краю черной пропасти. Казалось, еще шажок - и сорвется Васина крыша в бездну, полетит, дробясь о скалистые выступы паники. Хоть бы поправку сделали на молодость и неопытность.

Василий невольно дотронулся до ушей. Свои, родные, тепленькие. Такую вдруг нежность ощутил Вася к розовым раковинкам, что слеза навернулась.

Вася вспотел, оглох, онемел от дурных предчувствий и потому пропустил гулкий удар, раздавшийся с улицы.

Очнулся от удара в плечо.

- Уснул, что ли? - заглянул ему в лицо лысый. - Ты смотри, парень, до пересменки надо дотянуть.

Оказывается, все уже были на ногах, готовые ехать на вызов. Вася стряхнул оцепенение, разом выкинув из головы дурные мысли. Предстояла работа.

- Топор мой где? - деловито поинтересовался он.

- Взяли, взяли… Пошли, молодежь! - легонько стукнул его по затылку БороДатый.

Команда из четверых мужчин гуськом направилась к выходу. Завершал колонну тщедушный молчун. Несмотря на дохловатую внешность, он легко тащил на плече пилу, придерживая её левой рукой, а в правой руке - здоровенный, звякающий на каждом шагу чемодан.

- Дверь! - истошно крикнул второй в выводке, но опоздал.

БороДатый уже взялся за ручку и резко дернул на себя. Дверь рухнула, с глухим стуком опустившись на голову посмевшего прикоснуться к ней.

- Уй! - скривился БороДатый, сбрасывая дверь с себя. - Всегда забываю. - Он потрогал шишковатую голову. - Ещё одна будет. Свеженькая…

На место дверь устанавливать не стали - спешили на дело.

Вася прислонил её к стене и опасливо отошёл. У него давно сложилось своё мнение об этой гадине. Васе казалось, что она их ненавидит. Не успеют приладить, насколько это возможно в нынешних условиях, проклятую дверь - она каждый раз словно сама освобождается от креплений, слетая с состарившихся петель. Причём дверные покушения приходились исключительно на БороДатого, которого дверь регулярно пыталась прибить.

 

2.

На улице не было видно собственного пальца на вытянутой руке - даже гнутого. Где-то во мгле злой вьюги неистово бил в рельс невидимый дежурный диспетчер.

- Да хватит колотить, - рявкнул БороДатый. - Слышали, идем уже. Передай по факсу разводящему в диспетчерскую - вызов принят.

- Так посветите, - откликнулся невидимка.

Лысый включил фонарь.

- Давай быстрее, не хрен наши дюраселки жрать… Так нормально?

- Пойдёт.

Пугающе яркий луч высветил корявую фигуру. Фигура запустила руку в карман клочкастого ватника и достала рогатку. С силой оттянув резинку, фигура выстрелила вверх.

- Куда светишь? - с неожиданной злостью обернулась фигура к Лысому. - На четвертый этаж давай!

Световой луч шмыгнул вверх, выхватывая окна, заколоченные фанерой. Диспетчер снова натянул резинку, прицелился, и камешек стукнул в забитое окно на четвертом этаже.

- В сторону, в сторону! - заорал диспетчер.

Но мужики уже и сами поспешно шарахнулись под сомнительное прикрытие козырька, державшегося на честном слове профессионального афериста. И вовремя: форточка в фанерном щите на четвертом этаже распахнулась, и оттуда вниз со свистом на маленьком парашютике нырнул стремительно тяжелый сверток.

- Отбой, - буркнул диспетчер. - Факс принят. Аккумулятор выдан. Поклянитесь в преданности Нашему Делу и езжайте.

Группа, ведомая освещающим путь Лысым, двинулась по тоннелю между сугробами к агрегату, отдаленно напоминающему машину. Это было грязно-желтое бездверное чудовище с разноцветными заплатами на левом крыле. Правого не было.

Вручив водителю аккумулятор, четверо загрузились в транспортное средство.

- Поехали! - величественно махнул рукой тщедушный очкарик.

- Сейчас, - просипел шофер, - надо же эту бандуру поставить.

Протер грязными пальцами красные от бессонницы глаза, охая, запихнул аккумулятор под капот. Сел в кабину на запятнанную солидолом водительскую скамейку, надел намертво прикованную собачьей цепью к внутренностям кабины шахтерскую каску с фонариком спереди, и, шепча что-то в замок зажигания, уболтал двигатель завестись. Дорога слегка проклюнулась из темноты. Техномонстр-инвалид, натужно урча, двинулся с места.

В салоне было холодно. Вася сжался, изображая эмбрион в пробирке. Так и замер, пытаясь настроиться на работу. Но мысль о неотвратимом наказании настырно свербела под костью черепа.

 

3.

В тесной конурке на жесткой кушетке спал измученный человек. Он громко скрипел зубами, постанывал, морща и без того щедро обжитое морщинами лицо. В углу за останками тумбочки возились, пискляво переругиваясь, крысы.

Где-то за окном прилично бабахнуло, истошно заорали, но сразу же подавились болью. Хлопнула, распахнувшись, форточка. Звякнуло и осыпалось последнее, чудом дожившее до сегодняшней ночи стекло. Человек лишь вздрогнул во сне, выматерился невнятно, но не проснулся.

Конурку тускло освещала засранная мухами лампочка, желтой немытой грушей торчавшая под самым потолком. Паутина трещин покрывала стены и потолок. Солидный кусок штукатурки глухо шмякнулся, задев человека по носу. Но и это не потревожило спящего.

Тягуче-осторожно заскрипела дверь.

Блестящий глаз в черную трещину дверной щели долго изучал спящего на кушетке. Послышался тоскливый вздох.

Дверь открылась чуть шире.

- Вольдемар Илыччч-ш, - раздалось шепотом из темного коридора.

Спящий заворочался.

- Вольдемар Илы-ы-ыч, - чуть громче позвал голос.

Безрезультатно.

За дверью замерли. После минутного колебания на пороге комнатушки появилась чахленькая девушка. Здесь её все звали просто - Манюня.

Прыщавый лобик озабоченно наморщен. Даже при тусклом освещении бросался в глаза нездоровый цвет лица. Любимая книга детства - "Дети подземелья" античного писателя Виссариона Короленко.

Подойдя к спящему, Манюня мягко прикоснулась к его плечу, хотя сама понимала, что столь тактичные действия бесполезны. Но как же иначе можно обращаться с самим Вольдемаром Илычем? Однако разбудить шефа надо было обязательно. Девушка аккуратно двумя пальчиками зажала ему сизый нос. Ответом был короткий сочный всхрап.

Девушка собралась с духом и затрясла спящего за плечо. Тот в ответ замычал нечленораздельное. Единственное, что поняла девушка: "…ой матери".

Окинув отчаянным взглядом комнатенку, девушка оживилась, посветлела лицом - на подоконнике одиноко стояла баночка из-под музейного майонеза. Девушка взяла склянку и отошла в самый темный угол. Скоро оттуда раздалось напористое журчание.

- Должно подействовать, не зря ж биохимию учила, - пробормотала девушка, выходя на свет с баночкой, наполненной желтой жидкостью. - На бесколбасье и кал - сарделька, как говорила моя бабушка.

Словно боясь передумать, пугаясь собственной смелости, девушка быстро подошла к спящему и сунула баночку ему под нос.

- А? Что? Где? - подхватился Вольдемар Илыч. - А, Манюня…

- Извините, Вольдемар Илыч, - потупилась Манюня, - клиента срочного привезли, а я вас разбудить не могла. И под рукой-то ничего и нет для таких случаев, ну, я и подумала…

- Молодец, соображаешь, - буркнул, поднимаясь, Вольдемар Илыч. - Аммиак - он и в моче аммиак. Пригодится, используем… Пожалуй, ты не такая дура, какой кажешься, - продолжил он, одной рукой застегивая серую в красных пятнах хламиду, а другой сгребая правую ягодицу Манюни. - Надо к тебе присмотреться. Пожалуй, выдвину твой метод как наше совместное рацпредложение по экономии лимитного нашатырного спирта.

Серость моментально исчезла со щек девушки, сменившись стыдливо-податливым румянцем.

- Ой, Вольдемар Илыч…

Но его мысли уже переключились.

- Что клиент?

- Из плановых. В парке Кирова взяли после заката. В капкан попался. В несознанке. Вольдемар Илыч, я инструменты приготовила.

- Даже так? Похоже, трудный случай, - нахмурился Вольдемар Илыч. - Ну, пойдем, глянем…

Широким шагом Вольдемар Илыч зашагал по длинному коридору. Манюня мелкой рысью трусила за ним, на ходу объясняя проблемы, возникшие, пока Вольдемар Илыч отдыхать изволили.

- Так, - бросал на ходу Вольдемар Илыч, закладывая крутой вираж на очередном повороте, - так-так… угу, угу…

- Ну, примерно ясно, - наконец изрек он, когда Манюня иссякла. - Значит, говоришь, бритвы готовы... кстати, опасные или безопасные?

- Я и ту, и ту на всякий случай приготовила.

- Вот и славно. Только, какая разница, и те и другие тупее практиканта. И, боюсь, бритвами там не обойдешься. Нитки какого размера остались?

- Сороковка только… белые, - виновато пролепетала Манюня.

- Сойдет, - махнул рукой Вольдемар Илыч. - Кстати, дыры в окнах заделали? Я не могу при сквозняках работать - потом голос командный гундосится.

- Заделали, даже в одно окно оргстекло вставили - мутноватое, но солнышко завтра будет видно, - радостно поведала Манюня.

- Да ну?! - изумился Вольдемар Илыч. - Где урвали?

- Так, по случаю… Верка с ресепшена... завхозу... наконец-то соизволила, дала... а он - ей... Осторожно, Вольдемар Илыч, там доска половая совсем прогнила, ногу сломаете!

Вольдемар Илыч ловко обогнул опасное место и толкнул массивную дверь.

- Ну-те-с, - потер он руки и легким движением руки долбанул по выключателю. - Дьявол, постоянно забываю! Вот как долго от хорошего отвыкаешь. Где дежурные энергетики? Свет давайте!

Манюня вытащила из кармана колокольчик. Звон, отдавая гулким эхом, заметался в потёмках обшарпанных коридоров.

Тотчас же появились двое: хрупкая высокая женщина и жилистый приземистый мужчина.

- Спите?! - гаркнул Вольдемар Илыч. - По местам! Держишь вас тут, бездельников, а толку чуть… Мне что, самому генератор чубайсить прикажете? Свет давайте, живо!

Двое исчезли в боковой двери, вяло переругиваясь:

- В седло, мадам! Прошу!

- Я в прошлый раз начинала! Сегодня не моя очередь заступать первой!

- Ну! Вы! Там! - прикрикнул Вольдемар Илыч. - Разговорчики!

Голоса смолкли. Скоро раздалось негромкое жужжание и неуверенно зажегся свет.

- То-то же, - проворчал Вольдемар Илыч. - Итак, где наш драгоценный?

В центре огромной залы на строительных козлах испуганно бледнел и трясся от холода, боли и страха голый мужичонка. Одна нога его была некрасиво подвернута и испачкана по колено подсыхающей кровью.

- О, успел очухаться! Предупреждаю сразу - будет немного больно… Но придется потерпеть. Чего же вас, дурака, спьяну куда не надо занесло?

- Пожалуйста, - увидев надвигающегося на него Вольдемара Илыча, - прошу вас…

- А иначе нельзя, - развел руками Вольдемар Илыч. - Вы что же думаете, нам безразлична судьба ближних? Ошибаетесь. Мы же вам помочь хотим. А если вам платить нечем? Да, впрочем, если бы даже и было…Вы же добровольно к нам идти не хотите, всё боитесь чего-то. И что нам остаётся?

Человек на козлах задрожал всем телом, наблюдая за передвижениями Вольдемара Илыча. Тот подошел к раскинутому на полу полотнищу, на котором металлически поблескивали не вполне различимые, но, тем не менее, казавшиеся зловещими предметы.

- Так, что же нам понадобится? Уж точно не бритвы, Манюнечка, - задумчиво протянул Вольдемар Илыч. - Пожалуй, вот хорошая штучка, вот эта хреновина пригодится, ну и на всякий случай…

Дробь, выбиваемая зубами человека с козел, звучала малыми барабанами.

- Манюня! - зычно окликнул Вольдемар Илыч.

- Да?!

- Ты хорошо его привязала?

- Не дёрнется, Вольдемар Илыч.

- Кляп.

- Есть кляп, - ловко впихнула девушка в рот лежащему на козлах комок из тряпок.

Человек на козлах замычал, забился, не в силах шевельнуть крепко и надежно привязанными конечностями, глаза полезли из орбит, когда Вольдемар Илыч приблизился к нему, пробуя указательным пальцем зубья огромной, порыжевшей от крови пилы.

- Что? - обратился он к беспомощно лежащему человеку, - думаете, великовата для вас? Снова ошибаетесь, в самый раз, поверьте профессионалу.

Вольдемар Илыч обернулся к помощнице, торопливо, но через силу пьющей воду из большой помятой кастрюли.

- Глина?

- На лопате! - бодро булькнула Манюня.

- Мочевой пузырь?

- Полон!

- Ну так - наркоз, Манюня, и вперед! С песней на устах.

Девушка, фальшиво, но задорно мяукая "Мы - кузнецы, и - бух! наш молот…", появилась у изголовья глухо мычащего человека на козлах и решительно занесла над его головой массивный деревянный молоток.

Хрямс! Истошный вопль умер, не родившись…

 

4.

- Тяжкий сегодня пацболик, вспотеет Вольдемар Илыч, - Лысый размешал ложечкой в стакане растворимый кубик E-666. - Обычно таких не возим. Чего зря маяться. Слышь, БороДатый, зачем ты его вообще брал-то?

- Ха, - довольно почесал тот в бороде, - если меня хорошо попросить, еще и не такого возьму.

- И чего же ты сегодня хапнул?

- Не твое собачье дело, - огрызнулся бородач. - Вот станешь старшим, сам будешь решать: брать, не брать, кого, сколько... А пока не суйся.

Опозоренный Лысый притих. В комнате воцарилась тишина. Слышно было лишь как беспокойно и часто вздыхал Василий.

Заморыш в очках дремал за столом, уронив голову на сцепленные руки. Василий покосился на него. Надо же, выпала человеку в одну ездку двойная норма.

Когда ехали по адресу, водила решил подколымить - сшиб какого-то бедолагу. Пришлось очкарику поработать вне разнарядки.

Нет ничего пакостней, чем внеплановые и сверхурочные. И на душе погано. Ребята-то уже привыкли, а Васе вот частенько ещё претила такая "помощь". Да только - как иначе?

Бывает, конечно, вытащишь кого-то. Ну так ведь случайно. Чаще всего Васиной заслуги в том не было. А вообще-то все в бригаде стараются честно дело делать. В любых условиях. И не их вина, если не получается по-человечески, малой кровью…

- Слышь, Борода, - тихонько начал реабилитироваться Лысый, - я тут, кажется, насчет нашей кошатины договорился. С дамочкой одной. Крутая дамочка - с мясобойни. Зарплату, говорят, каждый месяц получает точно в срок, плюс продуктовый паек.

- Да ты что?! - оживился БороДатый. - Дело! И как она хочет: надомно или сюда приходить?

- Да, говорит, хотелось бы и так, и этак попробовать.

- О расчете предупредил?

- Как же! Все по полочкам разложил. Объяснил про наценку - мол, эксклюзив, ноу-хау, экспериментальная методика, не имеет аналогов не только у нас в Ка-Горске, но и во всей Азиопии...

- И что она?

- Нормально. Заинтересовалась, подпрыгивать на месте стала. Нулевым номером хочет быть, впереди будущей очереди.

- Ну, вот и опробуем на нулёвке. Если получится - будем шефу докладывать. Дадут добро - флаг нам в руки, на поток поставим. А вдруг спонсоров-моргашей тема наша заинтересует! Эх, компенсацию бы выколотить... Такие расходы: мыла почти кусок, гребень фамильный тёщин уделал - два зуба сломал, жрачка из семейного бюджета...

БороДатого прервал стук в дверь.

- Войдите! - заорал он.

- Дверь! - завопил Василий.

И опять опоздал. Снаружи двери наподдали пинком, и она охотно приняла лежачее положение, хлопнувшись у ног бородача.

- А! - радостно отреагировала тот. - Вот ты и промазала, скотина!

На пороге стоял обалдевший водитель.

- Антрэ. Ну что застыли? - неимоверным басом откликнулся на происшедшее молчаливый очкарик, проснувшийся от грохота. - Разбудили, так заходите. Может, помощь какая требуется? Профессиональная, - уточнил он, вперив маленькие глазки в шофера.

- Да Боже упаси от вашей помощи, - перекрестился водитель. - Вот с каретой беда приключилась… Страшная.

Бородач приподнял кустистые брови.

- Что за беда? Доехали нормально. Вернулись все. Чего натворил?

Шофер замялся.

- Да так… ничего… хорошего. Хотел отогнать на привычное место, да в люк открытый влетел колесом…

БороДатый поднялся.

- Ты мне тут хвостом не крути! Какие тут люки? Откуда? Давным-давно канализация не работает…

- Канализация не работает, - чуть не плача, ответил шофер, - а колодцы остались. Крышки растащили по пунктам приема драгчугуна, а дыры-то, вон они, пасти пораззявили, так и ждут, кто свалится…

- Точно, - равнодушно бросил очкарик, - я недавно одного чудика вытаскивал. Амбре, знаете ли… Да не трогал я его. Успокойся. Это значит: вонял страшно, - лениво ответил на испуганно-вопросительный взгляд шофера.

- Ладно, - успокоился БороДатый. - Что с колесом-то?

- Отвалилось, сволочь.

- Ну так присобачь обратно. Не в первый и не в последний раз.

- В последний. Не получится, - всхлипнул истерично водитель. - Я, когда в колодец колесом-то влетел, башкой об баранку руля долбанулся, да здорово так. Вырубился начисто. А когда очухался, бль... пардон, глядь - нет колеса.

- Как это нет?

- Так - нет. Не само же укатилось. Спёр гад какой-то. На своей же территории пакостит… Что ж теперь делать-то? - шофер умоляюще оглядел компанию.

Мужики переглянулись.

- Дела…

- А чего ты от нас-то хочешь? - недобро поинтересовался Лысый. - Признания в сопричастности к содеянному по преступной халатности? Так за групповуху строже спросят.

- Помо… - начал было водитель, но, покосившись на моментально оживившегося очкарика, поправился, - совета. Что делать-то?

- А мы откуда знаем? Ты колесо прозевал, ты и добывай. И не дай Бог к следующему выезду машина не будет в порядке…

- Да, как же я… - возразил шофер, но перехватил взгляд очкарика. - Попробую… Эх… Как ездить - так все, а как колесо искать…

Водитель махнул пропаще рукой, развернулся и шагнул за порог.

- Э! - завопил БороДатый. - А дверь на место?!

Василию не было дела ни до колеса, ни до двери. Снова и снова переживая оплошность недельной давности, он мучительно прикидывал, чего его лишат.

Ему уже стало казаться, что уши - это мелочь. Бывало и хуже. И надо же было так случиться, что в злополучный день он поехал без старшего. Дело-то было пустяковое. Ну, не рассчитал немного. Но обязанности-то свои выполнил.

Что за мелочные люди! Это его работа, в конце концов. Василий гордо выпрямился.

Да! Так он и скажет Самому: мол, Фосий Носсаривонович, работа у нас такая, забота - наша… ноша?

 

5.

- Ну, вот, дорогуша... - Вольдемар Илыч удовлетворенно отёр со лба опилки костей, брызги крови и пот. - Мы и закончили. Живой? Вот и ладно. Ну, крепкий мужик, уважаю… Или пьяным так везёт? Накрой его чем-нибудь, Манюня. Пописай на ранку, лапочка, глинкой смажь. Бог даст, может и отлежится. Мы свое дело сделали. Только, лапочка, будь добра - замути сначала мне две по сто, и мухой лети в столовую, пока нога свежая…

Вольдемар Илыч отбросил в угол пилу и, на ходу сдирая перчатки, пошел к выходу.

- Энергетики! - заорал он в дверях. - Кончай работу! Пока всё! Отдыхайте.

И гордо пошагал по коридору.

Манюня, отжурчав антисептическую процедуру, закинула отчленёнку на плечо и устремилась за ним, не обращая внимания на измочаленных энергетиков, шатавшихся от усталости. Поддерживая друг друга, те поплелись в свою кондейку.

 

6.

Дежурка энергетиков уютом не отличалась. Света, естественно, не было, хотя лампочка висела - дохлая.

- Ненавижу электричество, - чиркнула спичкой женщина, зажигая вонючую коптящую свечу.

- Я тоже, - хмуро отозвался мужчина.

Оба рухнули на узенькие нары.

- Может, до утра уже никого резать не будут, и хоть часок получится поспать, - мечтала женщина, ворочаясь на своей половине тощего матраса, набитого списанными, использованными на сто раз, ватными тампонами.

- Вряд ли. Не уснём. Слишком холодно. Холод - не чужая смерть и боль - к нему нельзя привыкнуть.

- Ложитесь поближе, философ, погреемся.

Мужчина пододвинулся поближе к напарнице.

- Так теплее?

- Немного, - вздохнула она. - Знаете, вы не обижайтесь, когда я ворчу. Просто, выматываюсь до смерти. Раньше думала, что моя бывшая работа - каторга. Но то была любимая каторга, мой личный выбор. Знала бы, где и как мне профессиональный опыт пригодится, - женщина слабо усмехнулась.

- Так кто ж думал, что жизнь так повернется? Ты, говорят, раньше большой артисткой была?

- Была… Даже в Мо$кве на большой сцене танцевала. Впрочем, говорят, бывшая 100лица* уже давно в помойку Гастарбайтер-Сити закуклилась. Этическийй коллапс... Да и кому теперь балет нужен? Спасибо, хоть сюда по знакомству пропихнули… Вы-то, я слышала, тоже не из низов общества?

- Да уж, покуролесил в свое время с Ночными ВелоВолками Где только ни гоняли, по каким трассам… Тридцать три скорости, груша-клаксон, шелковые трусы в полоску, литр адреналивки "Краш"… Эх, да что там говорить… Давай спать.

- Давайте, попытаемся…

Мужчина и женщина поёрзали, еще теснее прижались друг к другу, невинно обнялись и спустя несколько минут уже мерно засопели дуплетом в дважды две дырочки. Умаялись, бедолаги.

Огарок свечи погас сам. Сразу же. Очевидно, из экономии…

 

7.

Ночное освещение Ка-Горска, как и многое другое, скончалось от множественных аварий, краж и необратимых государственных начинаний. Город по ночам погружался в непролазную тьму.

Тёмное пустынное здание на задворках одичавшего Центрального парка имени Дружбы Уродов давно ослепло. Но, в отличие от многих других городских домов, не умерло. Окна, лишившиеся стекол много лет назад, были заколочены щитами, сквозь щели которых иногда - даже по ночам - пробивались хилые лучики света.

Правда, все четыре этажа никогда не просыпались разом - то один этаж оживится, то другой. Хотя признаки жизни чаще обнаруживались в многочисленных пристройках, разбросанных, как грибы-малютки вокруг мамы.

Возможно, более активные малютки давно покинули бы полуживую мамашу, осторожно переползая в темноте метр за метром, если бы не сдерживал их массивный забор - единственное сооружение, которому обитатели здания и прилежащей территории не давали захиреть и ослабнуть.

Забор разрастался, крепчал, толстел и рос ввысь. Теперь это уже был не забор - крепостная стена, даже угловыми смотровыми башенками обзавёлся.

Единственный выход за бетонную стену - тяжелые ворота, неохотно распахивающиеся лишь при натужном коллективном нажиме троих здоровенных мужиков - швейцаров согласно штатному расписанию. Запоров на воротах не было - такой роскоши бюджет заведения уже не предусматривал. Да и зачем лишние затраты? Люди - дешевле. Запорные функцию в экстренных ситуациях исполняли те же дежурные швейцары, рьяно блюдущие приказ "держать и не пущать".

Амбалов-злоумышленников, вынырнувших бесшумно из ночи, было чуть больше. Семь глаз несколько минут тщательно обследовали створки ворот, пытаясь отыскать хоть крохотную дырочку для обозрения - что там внутри.

- Зырь, одноглазый, ты у нас самый зоркий гусь, - ласково шепнул старший.

- Хрен там, замуровано круто - глиной. А своих, чтобы запустить внутрь, в выдвижной перископ разглядывают. Или по стуку условному... - сплюнул амбал с пожизненно пустой левой глазницей.

- По стуку - вряд ли. Под пыткой любые секреты выколачиваются в полтора оборота почек…

Оставалось одно - разведка боем.

Амбалы распределились по двое на каждую створку, приготовились и по команде "навались" дружно уперлись в ворота. От неимоверных усилий музыкальное дробное сопровождение от "до" до "си" прозвучало фантастически громко.

Присутствие посторонних было обнаружено. На территории злобно взвыла, отрабатывая харч, шавка, сама лишь каким-то чудом до сих пор не съеденная.

К воротам неслась охрана, просыпаясь на бегу.

- Хряк собачий! Сколько раз говорил - не жрать перед заданием гороховые брикеты! - донеслось из-за забора с позиции нарушителей. - Навались дружней!

И навалились. Но швейцары уже сгруппировались на линии обороны. Втроем, плечо к плечу, подперли мощными спинами подопечные створки.

Упершись ногами в специально выдолбленные во льду лунки, приготовились стоять насмерть. Возмущенно заверещал свисток, сзывая подмогу.

Амбалы ломились на совесть.

Запорные швейцары упёрто держали оборону.

Вдруг снаружи послышалась дробь ослиных копыт и перестук заскорузлых бурлацких пяток.

- У-у-а-а-а! - от многогласного рёва содрогнулась бетонная стена.

К амбалам прибыло серьёзное подкрепление: лёгкие тачанки- бурлачанки и тяжелые дроги, загруженные под завязку сложными пирамидами вооруженных мордоворотов.

Дрогнули сердца швейцаров, из железных желудков взметнулась к ночным небесам паника.

- Братушки! Скорее! Братушки! Быстрее! Не сдюжим! - дико заорал старший. - Без ушей останемся!

Зажатая кольцом забористой стены территория огласилась воинственным кличем. Словно парашютисты из брюха самолета, посыпались из одноэтажных пристроек люди. Хлопали двери, выскакивавшие вооружались на бегу - подхватывали колы, дубины, штыри арматуры. Кто-то мчался со стоматологическими клещами.

Швейцары ещё держались. Но вот ворота качнулись раз, второй, третий… Запорных смело в сторону, и во двор навстречу обороне хлынула многочисленная толпа атакующих.

Силы были неравны. Нападавшие имели явный перевес: милицейские дубинки, кистени, кастеты, велосипедные цепи. Тяжелая артиллерия нападавших больно била с флангов из берданок солью со щетиной. Одиноко плевался холостыми очередями в воздух автомат, прихваченный, скорее, для устрашения, чем для прямого применения.

Для оборонявшихся было бы стратегически благоразумнее отступить, сохранив силы для обороны центральной цитадели. Но каждый знал, что всех ждет, сдай они позиции - в пристройках тоже было, чем поживиться. Выбор невелик. Чудеса героизма проявляли все - даже невесть откуда выскочившие женщины в белых косынках с горшками. Выплескивали нечистоты, целясь нападавшим в глаза, нестройно и хрипло выли волчицами...

Оборона, озверев от безысходности, мельницей молотила авангард атакующих. Музыка вечно живого мата слилась в единый мотив. Два фронта, а песня одна.

- Морфинчику нашего захотелось, лярвы гинекологические!

- Кто за морфином к нам придет, на колу и погибнет! - выдавали чудеса образованности драчующиеся защитники.

- Не с морфином - так на стол или, упаси гениталии, в кресло! - прохрипел в марлевую повязку широкий головорез, мастерски орудующий монтировкой, раскрывая страшную тайну доблести нападавших.

Светало. Уныло каркало утомлённое шумом битвы парковское вороньё.

Толпа пыхтела, материлась и ерзала по заснеженному пятачку с попеременным успехом.

Боевой дух явно угасал. Уже реже взлетали над головами пруты и дреколья. Счет валяющихся без памяти в снегу под ногами самых стойких приближался к ничейному. Горшки с нечистотами давно опустели.

Как вдруг…

 

8.

- Очкарик! - взвыл одинокий голос, полный ужаса.

- Очкарик! - подхватил еще кто-то из оккупантов, не менее испуганно.

Словно в детской игре "замри", дерущиеся замерли в живописных позах, дружно повернув головы в сторону центральной аллеи.

Похлопывая, словно тросточкой, о ладонь ломиком для трепанации черепа, в эпицентр драки, к народу, не торопясь, приближался тщедушный очкарик. Шел нарочито лениво, вразвалочку. В стеклах очков и на кончике острия кошмарного скальпеля в нагрудном кармане хладнокровно отражалось восходящее солнце.

- Гутен морген всем. Вам помочь? - вежливо осведомился он.

- Очкарик! - весело завопили в толпе обороняющихся.

- Очкарик!

- Очкарик!!!!

- Оч-ка-а-а-ари-и-и-к! - простое слово, произнесенное со всевозможными интонациями, дало необычайный эффект.

Нападавшие головорезы резко поменяли тактику: побежали, поползли, поволокли раненых назад к воротам. Давя и наступая друг на друга, ломились у ворот в очередь на выход.

Оборона поддала сзади, выдавливая непрошеных гостей наружу, вышвыривая следом безжизненные тела поверженных врагов. Захватчики загружались в повозки и бурлацким галопом позорно летели прочь.

Вслед им улюлюкали, бросали камни, строили рожи в распахнутые дерзко ворота, со стен забора унизительно показывали худые задницы и средние пальцы - некоторые даже с обеих рук. Задорно орали в убегающие спины:

- Эй, вы откуда и куда?*

Самые хозяйственные уже собирали на поле боя трофеи. Все сгодится...

- О! Я пуговицу нашел! Вот моя обрадуется!..

- Спички! Коллеги, ей Богу, спички!.. Аж штук десять целых!

- Гайка, да здоровая какая - с ладонь!

Захваченное у неудачливых захватчиков снесли под навес. Над трофейной кучей с энтузиазмом колдовал завхоз, сортируя и раскладывая по разным мешкам. Среди героев обороны бойко сновали помолодевшие в одночасье раскрасневшиеся волчицы-горшочницы, разнося в мензурках боевые сто грамм. За победу пили не морщась и не закусывая.

К очкарику, умиротворенно подставившему восходящему солнцу бледно-синее лицо, подошел БороДатый.

- Заштопаешь? - обратился он, вытирая ладонью кровь из рассеченной брови.

Очкарик молча кивнул.

- Что так поздно подошел-то? - укоризненно спросил бородач.

- Спал, - коротко ответил очкарик. - Факс отправили?

- А чёрт его знает. Сейчас спрошу.

Бородач отошел в сторонку, сложил рупором ладони у рта.

- Диспетчер! Диспетчер! Глухой что ли? Факс отправил?

- Код какой?

- Отбой тревоги! Наши победили!

- Уже?! Молодцы! Сейчас отправлю!

Камешек выстрелил из резинки точно в нужное окно. Внизу дружно прикрыли головы руками. Но стандартного подтверждения приема не последовало.

 

9.

Народ начал переглядываться.

- Неужели Сам выйдет?

- Похоже на то…

- Вот это да… Может, отметят как-то?

- Ага, отметят - третье ухо присобачат, на будущее.

По толпе прошло волнение. Гул голосов заткнул сиплый сигнал мятого пионерского горна. Дежурный посерьезнел.

- Бригады! Стройся по отделениям! Сам идет!

Относительно стройная шеренга окровавленных бойцов вытянулась во фрунт. Коллективное молчание переросло в благоговейную тишину.

В глубине двора распахнулась дверь, выпустив в новорожденное утро группу ответственных лиц во главе с приземистым, но до краев наполненным чувством собственной значимости и достоинства, господином. Свершилось! Сам вышел в люди!

Халат его сиял ослепительной белизной как святыня. Не менее белый форменный колпак украшала высоко-художественная россыпь декоративных капель крови первой группы, резус - только положительный.

Широким твердым шагом пересек он двор, не обращая внимания на семенящую торопливо за спиной свиту последнего созыва, Остановился перед строем, точно определив середину натоптанного в битве пятачка, выплюнул изо рта кончик грандиозного уса и обратился к народу:

- Коллеги! - звучно, хоть и немножко шепеляво, изрек Сам. - Сегодня вы мужественно отстояли наши запасы. Морфин - это вам не топор и не молоток. И, тем более, не штатная единица персонала. Это - ой какая нужная вещь в нашем хозяйстве. В благодарность от лица своего руководства и по праву, данному мне от вышестоящих инстанций я решил… Лично…

Правый ус Самого попытался скрыться во рту хозяина от утреннего холода. Сам высунул слегка раздвоенный кончик гибкого языка, отпихнул нахальный ус и продолжил:

- Я решил отменить ранее назначенные присутствующим наказания… Конечно, только те, которые еще не были приведены в исполнение, - скупо хохотнул Сам. - В общем, амнистирую, независимо от тяжести вины. Может быть. Короче. Я еще подумаю. И там будет видно!

Троекратное "Ура!" осыпало снег с ближайших деревьев и взметнуло в небо стаю промерзших тоскливых ворон.

Сочтя свою миссию завершенной, Сам величественно поднял в приветствии правую ладонь и пошел было к себе в апартаменты. Но что-то вспомнил и на полпути обернулся.

- Но на комиссию прибыть всем обязательно! Амнистия не отменяет штатных дисциплинарных взысканий, постановок на вид, внушений и выражения коллективного презрения! - Сам чуть повернул голову влево. - Перепиши присутствующих, - бросил он человечку с папкой под мышкой. - Комиссия через два часа. Быть непременно всем, кому назначено. И кому не назначено тоже. В общем, как обычно…

Члены коллектива влюбленными взглядами проводили монументальную фигуру Самого, пока за ним не закрылась дверь.

- Крут Сам, ничего не попишешь… Суров, но справедлив…

- Лафа… - простонал кто-то.

- Живём, коллеги!

Толпа расходилась.

- Витек! Где там твоя пуговица? Обойдется твоя баба! Пошли с нами, третьим будешь. Я пару спичек вношу в долю.

Свеженькое зимнее утро обещало новый день без серьезных неприятностей. Это уже было немало…

 

10.

Прихрамывая на обе ноги, Василий доковылял до дежурки. Несмотря на сломанный нос и полуоторванное ухо, внутри все дрожало от радости.

Вася постоянно трогал ухо - пусть наполовину оторванное, зато на месте. Очкарик его быстро обратно присобачит. Будет как новенькое. Харон Резанович - искуснейший мастер и непоколебимых убеждений человек. Титан Нашего Дела.

Дверь по-прежнему стояла у стены. Около стола сидел бородач и отчаянно шипел. Очкарик зашивал ему разбитую бровь, равнодушно приговаривая:

- Цыц, терпеть…

Едва Василий появился на пороге, очкарик предупредил, даже не глянув в его сторону:

- Третьим в очереди будешь, - и кивнул на Лысого.

Лысый выглядел устрашающе. Из рваных ноздрей извергались кровавые потоки, правое веко отсутствовало вообще, зато на единственном ухе висели челюсти, намертво впившиеся в мочку. Причем, челюсти были чужие, вражьи. Собственные челюсти Лысого находились где им и положено, но без свежевыбитых двух верхних резцов.

Василий безропотно кивнул.

Ему сейчас вообще всё казалось пустяком в сравнении со свалившимся счастьем отмены наказания. Ну, пожурят на комиссии, ну сделают предупреждение. И только.

Поспать бы сейчас часок. Или полтора.

Ухо лучше пока и не пришивать. Даже полезно повременить. Когда налицо полученные в бою раны, оно действует безотказно. И в комиссии какие-никакие, а все же люди. Господи! Жить-то как хорошо сегодня!

 

11.

- Дело № 3. Магомедов Иван Кабдылович*. Заразил клиента гонореей... Что ж вы так неаккуратно, Кабылыч? Ведь, как в народе говорится, не первый год замужем. Ай-я-яй... Клиент заплатил, как полагается, чем мог, поделился, можно сказать, своими кровными, не пожадничал. А вы? Ему на ранку пописали, простите, недоброкачественной мочой, с гонококками.

- Так ведь, у меня только щереж шмену жакапало, - вяло оправдывался безухий Магомедов, шамкая беззубо. - Откуда ш я жнал? Вще шделал, как полошено, я ж ему как лушше хотел, чтобы жаражы никакой не было. Шами жнаете, шамый ишпытанный шпошоб. Довольно щашто применяешщя. А вы шразу - отрежать, отрежать…

 - Кстати, что там у вас полагали э… ампутировать? - дознаватель пошуршал бумажками. - Гм, туго бы вам пришлось… Тем более что у вас уже было два наказания, - мельком глянул дознаватель на голову Ивана.

- Сри, - задрав пальцем губу, Иван Кабдылович обнажил голые дёсны.

- Тем более три, - задумчиво кивнул дознаватель. - И одно понижение в должности. Бесславный трудовой путь: от художника-оформителя нашей стенгазеты до младшего ассистента процедурного санитара. Да уж… Там отрезать-то уже нечего, само скоро отвалится… Поэтому сегодня на вашей стороне сам Бог в лице начальника, - указал дознаватель на Самого, восседающего в центре немногочисленного президиума. - В виду ваших сегодняшних боевых заслуг ограничимся сеансом внушения коллективного презрения.

Присутствующие поднялись в полном составе, словно по команде. Привычным жестом взметнулись полсотни правых рук. Полсотни указательных пальцев нацелились в грудь приговоренного. По отмашке дознавателя полсотни глоток коротко и мрачно выдохнули слаженным спетым хором:

- У-у! С-су-ка!

Нарушителя производственной дисциплины пошатнуло, но он устоял на ногах, бледный, смятый и раздавленный проявлением коллективного презрения. Сразу было видно - Магомедов осознал и принял свою вину.

- Ну, с вами всё. Отработаете семь смен утконосом и горшкомойцем. Подумаете. Идите и живите нормальной половой жизнью… до первого взыскания. Следующий!

 

12.

Следующим был Лысый. Он тяжело поднялся наверх, прикрывая рукой кокетливо качающиеся на ухе челюсти - очкарик не успел до комиссии удалить вражеский фрагмент.

- Вот это клипса, - охнул кто-то из особо глазастых.

- Разговорчики! - рявкнули из президиума. - Не сметь смеяться над раненым героем!

Дознаватель сочувственно посмотрел на Лысого. Внешность последнего и впрямь впечатляла. Постороннему хватило бы свежезашитых ноздрей. Но в зале находились люди тоже не робкого десятка.

- Принимая во внимание ваше состояние, я не стану вас долго задерживать. Во-первых, я уполномочен сделать официальное заявление.

Дознаватель дождался полной тишины зале и хорошо поставленным, торжественным голосом Левитануса, буквально левитировавшим над залом, зачитал:

- Руководство по достоинству оценило проявленную вами сегодня доблесть защитника медпенатов нашей альмы мутер-фазер. И постановило донести до трудового коллектива и штатных представителей внутренней общественности в лице членов профкома нижеследующий приказ вышестоящей администрации:

"Премировать коллектив выездной бригады спид-помощи и лично проявившего образец мужества и доблести обер-санитара вышеобозначенной бригады… удовлетворением хозяйственно-насущной заявки за номером... от… на 2 (штук - два) десятидюймовых гвоздя, необходимых для починку дверного косяка медбытового помещения №… корпус №…"...

Зал буквально взорвался аплодисментами. На сцену выбежал завхоз и торжественно вручил Лысому гвоздь. Долго тряс руку. Взволнованный Лысый сжимал драгоценный подарок в сбитом до крови кулаке и пытался смахнуть скупую мужскую слезу, дергая плечом, но мешала впившаяся в ухо челюсть.

Дознаватель выдержал соответствующую моменту паузу и добавил:

- Поздравляю от всей души. Два гвоздя - это, конечно, жирно. И на одном долго держаться будет. Экономика должна быть экономна. А теперь я вынужден перейти к актовым процедурам. И несколько неприятных вопросов я вам всё же вынужден задать.

Лысый вытянулся в струну и угрюмо кивнул. Челюсти на ухе согласно качнулись.

- Вы знаете, что в нашей практике ещё со времён Первого Надреза повелось: хуже, чем обещали, клиенту не сделаем? А у вас что получилось? Я понимаю, в нынешних условиях, когда из лекарств у врачей "скорой" - только носилки, трудно соблюсти все обязательства, но каким-то принципам неоходимо следовать. У вас был случай с тяжелейшей формой алкогольной интоксикации. Клиентку тошнило неделю. Клиентке жизненно-необходимая доза - для снятия похмельного абстинента - уже в рот не лезла. Вы поставили самогонную клизму… Кстати, медикус ментос. Свежее для медицины решение, интересный метод, новаторский. Но можно было предварительно провести лабораторный экспресс-анализ? Трудно было хотя бы один глоток сделать - чего там намешано в этой мухоморовке? Самогон родственнички подсунули? Вот, то-то и оно. Теперь клиентка обратно ничего не требует. Потому как ничего уже не хочет вообще. И точно уже не захочет никогда. Но определенные претензии имеются. Как всегда - со стороны родственников. И не докажете задним числом, что это не вы сивушных масел туда добавили сверх недолетальной нормы. А родные и близкие упокоившейся, конечно же, ни за что не признаются. Халатность в нашем деле подрывает престиж и доверие людей! Зачастую, - дознаватель поднял кверху указательный палец, - нужных людей! Халатность не к лицу людям в халатах! Это я уже о всех вас, коллеги подчинённые. Помните об этом каждую минуту. Идите, идите и помните! И, кстати, сдайте трофейную челюсть рвачам в стоматологию. Им пригодится - шикарный экземпляр, раритет. Мы с этого что-нибудь да поимеем.

 

13.

Когда дознаватель выкрикнул очередную фамилию, у Васи, несмотря на отмену наказания, затряслись поджилки и судорогой свело подбитые в драке ноги.

Он пытался встать, опираясь руками на подлокотники кресла. Но тут же рухнул обратно.

- Я не могу идти! - выкрикнул Вася со слезой в голосе.

- Пакостить вы, молодой человек, можете, а вот отвечать за свои проступки… Уж будьте добры, почтите нас своим выходом на место провинившегося. Хоть на руках!

Мир не без добрых людей. Васе помогли перевернуться, поддержали за ноги, пока он устанавливал равновесие, разули, чтобы проявить почтение к уважаемому президиуму и не тыкать в лицо дознавателю дырявыми ботинками.

- Отпускай! - крикнул Вася, почувствовав, что готов, и, бодро переставляя ладони, двинулся на позорное актовое место - в круг презрения.

Пол был не скользкий, идти на руках оказалось легко и весело. Только вот Вася сомневался, сможет ли он продержаться вверх ногами до конца процедуры дознания?

Тяп-тяп, по ступенькам прошлепали Васины ладошки.

- К осознанию проступка и принятию наказания готов! - бодро отрапортовал Василий.

- Но-но, - осадил его дознаватель, - не надо балаган устраивать. Да и наказания как такового не будет, - в голосе прозвучала явная нотка сожаления. - Но разберем мы вас по косточкам, - пообещал дознаватель и (как показалось из-под низу Васе - хищно) повёл мясистым носом. - Итак, слушается следующее дело, - начал он было, но снова принюхался и брезгливо поморщился.

- Отодвиньтесь немножко, - пригнул голову дознаватель, чтобы посмотреть в Васины глаза, - уж больно у вас носки воняют.

Вася покраснел и отшлепал на пару локтей.

- Извините, смена тяжелая была, а так я их каждый день стираю, вы не думайте…

- Ладно, ладно, так уже лучше, достаточно. Оставайтесь там. Вот, молодой человек, передо мной лежит лист бумаги. Как вы думаете, что это такое?

- Жалоба, - глухо ответил Вася, уткнув глаза в пол. - На меня. От моих доброжелателей…

- Именно, - поднял дознаватель кверху указательный палец. - Вы сотрудник у нас новый, но уже успели зарекомендовать себя положительно. И вдруг такой ляп, - дознаватель вздохнул. - Посмотрите вокруг, - обвел он широким жестом зал, - сколько рядом с вами оступившихся людей. Не жестокости ради, порядка для прибегаем мы к столь серьезным мерам.

При всем своем желании Вася не мог посмотреть в зал, для этого ему пришлось бы добровольно свернуть себе шею. Но он и так знал, сколько там сидит безухих, безносых, беспалых, беззубых, безглазых, без…, гм, коллег.

- Неужели эти примеры никого не учат? - горестно всплеснул руками дознаватель.

Из президиума донесся булькающий звук. Дознаватель оглянулся на Самого и понял, что увлекся.

- Но к делу. Поступил заказ на старушку. Задание несложное, потому вас и отправили без старшего группы. Делов-то, на десять минут. И что вы сделали? Вместо того чтобы тихо-мирно удушить бабульку подушкой, вы топором размозжили ей череп! Что за варварство! Старушка - божий одуванчик, едва на ладан дышала. И такие грубые методы. Вы забыли наш святой девиз?!

- Помню, - тихо ответил Вася. - "Милосердие, милосердие и еще раз милосердие! При любых обстоятельствах, в любой дозе и строго по тарифной сетке прайс-листа"!

- Вот именно - МИЛОСЕРДИЕ! Вдумайтесь в это слово. Оно берет свое начало от милого, то есть доброго сердца. А вы? Достовальского начитались? Так у него же - преступление! Бесспорно, за каждое преступление полагается наказание. А нам придется применять к вам наказание за милосердие. Так, что ли, получается? Бардак!

- Я и хотел подушкой. Она сама попросила: Раскольников ее кумир, еще со школьной скамьи.

- Мало ли, о чем она могла вас попросить?! Санитара-топориста "спид-помощи" в штатном расписании у нас нет! А вот жалоба по линии аМиньЗдрава теперь есть! Родственники предъявили нам претензии за некачественную эвтаназию! Они недавно сделали в квартире ремонт, а вы своими бездумными действиями испортили им обои! Новые! Красивые! В голубой цветочек! Теперь на нежных незабудках красные пятна и брызги! Бабуля еще секунд тридцать по квартире после процедуры бегала, как курица с отрубленной башкой. Все загадила. Что прикажете с этим делать?

Вася покачнулся, потерял равновесие и грохнулся на пол. Сидя на заднице в центре позорнога пятачка почувствовал себя полным идиотом. Недоумение перекосило безусое лицо.

- Так они на обои жалуются?

- Встать немедленно перед лицом общественности! Нет, они жалуются на вас. Из-за обоев. Ну и, естественно, недовольны, что старушку придется хоронить в таком неприглядном виде. Удушил бы - как рекомендовано инструкцией, без фантазий... И лежала бы себе покойница в гробу со смиренным нежно голубым оттенком лица, как раз под цвет обоев, и сами обои были бы в приличном состоянии. А теперь и не понять, где у нее лицо, а где затылок. И стены придется заново обклеивать. За наш счёт! Ведро клейстера, между прочим - это дневной порцион супа для целого отделения больных, курируемых городским соБесом.

Вася тупо молчал, уставившись на дознавателя невидящим взглядом. А тот принял Васино состояние за глубокое потрясение, что, впрочем, было недалеко от истины. Ему показалось, что парень уже готов.

Вася и впрямь был готов. Ошибался дознаватель лишь в причине потрясения.

- Так что, давайте, молодой мой коллега, впредь более адекватно оценивайте ситуацию. Со всех сторон. Учитывайте каждую мелочь. Наш труд неблагодарен, но благороден. Ибо мы призваны избавлять людей, братьев наших, от мучений. И суровые времена не должны мешать нам. Напротив, они должны подстегивать нашу фантазию, чтобы мы применяли в своей работе творческий подход, оттачивали умения и навыки до автоматизма. Вот, к примеру… Ну что вы застыли, дорогой мой, - пламенный взгляд дознавателя упёрся в остолбеневшего Васю на сцене.

- Мы с вами закончили. Идите… Идите и помните. Залечивайте боевые раны и впредь будьте осмотрительней.

Вася на ватных ногах спустился в зал и плюхнулся на свободное место. Как же это? Как же это? - качалось качелями в Васиных мозгах.

 

14.

- Так... О чем я говорил? - нахмурился дознаватель, но тут же просветлел лицом. - А! Есть мнение сверху, в смысле - сзади, за столом президиума: почему за последние полгода в коллективе резко возросло число нарушений. В том числе морально-этических. В вашем сознании, коллеги, начал извращаться смысл нашей профессии… Самой гуманной, попрошу присутствующих вспомнить, профессии. Вы стали забывать о таком понятии как долг. И хотя за последнее время из нашего коллектива отсеялись люди корыстные, недобросовестные, пришедшие в медицину лишь для удовлетворения собственных амбиций, всё равно ошибки головотяпства и халатности проскальзывают. Да, нас осталось мало. Но надобно брать качеством. Иначе мы потеряем последних клиентов. Условия работы сложные, очень сложные…

Дознаватель покрутил головой, подчёркивая неоспоримость факта наличия сложностей. И продолжил:

- Но сдаваться мы не собираемся. Мы должны помогать людям! И мы будем им помогать! Сидите, сидите, Харон Резанович, - поспешил успокоить дознаватель насторожившегося в президиуме Очкарика, - это я так, к слову. Я знаю всех присутствующих как фанатов своего дела, беззаветно преданных медицине. И потому снова взываю: помните, милосердие для врача - закон. И не ваша вина, что это святое слово начинает поворачиваться оборотной стороной. Смысл его от этого не меняется.

Оратор утер пот со лба, хлебнул водички и перешёл на конкретные идейно-воспитательные примеры из жизни коллектива:

- Вот, например, Харон Резанович. Наши лучшие руки, наш гениальный хирург. Знает организм человека так, что вслепую может оперировать. Талант, его ни деды, ни родители пропить не смогли, ни сам не успел - трёх поколений не хватило! Помню Харончика ещё молоденьким, застенчивым и вечно пьяненьким пареньком с Ка-Горской Окраины... Был он тогда скромным внештатником по добыче донорских органов для нашей больницы. В час пик в автобусной давке мог почку заточенным ребром монетки вырезать любому пассажиру так виртуозно - салонный разиня не то, что охнуть, но и заметить не успевал. Так что же, ему теперь не работать, если нет анастезии и мелких скальпелей?

- Да что там скальпелей!… - воскликнули в зале. - Теперешние интерны, маковой соломки ни разу не нюхавшие, не знают, как шприцы в упаковке выглядят…

- Давненько я йода не нюхивал… - вздохнул кто-то из первых рядов.

- А какой я гипс накладывал… - ностальгически вторили ему сзади. - Белейший!

- Я понимаю вашу ностальгию, коллеги, но не будем расслабляться, - подозрительно всхлипнул и смахнул со щеки слезинку дознаватель. - Неужели же из-за этого Харон Резанович должен оставить любимую работу? Неужели должен бросить ближних на произвол судьбы? Нет! Харон Резанович не дрогнул, не сдал позиции старой гвардии. Еще более страстно и ревностно стал служить он Панацее и отцу ее Эскулапу!

- Да уж, - пробурчал невнятно Голос за кадром, - слишком страстно… Такому Эскулапу в лапы...

- Но-но! - грозно всмотрелся в потолок зала оратор. - Не сметь порочить эти сильные ловкие руки, стальной характер и светлый ум!

- Светлый!... Синий… - боязливо хихикнули в задних рядах. - Да у нашего Гутенморгена крыша давно поехала…

- Если даже и поехала, то конкретно в сторону Нашего Дела, - резонно возразил дознаватель. - Два ума в одной голове - это всегда хорошо. По крайней мере, лучшего специалиста я не знаю. Клянусь Пургеном! Конкуренты наши его боятся, значит - уважают. И вы, толпа дисциплинарно обесчлененных, трепетно к нему относи...

- Так точно же-с, трепещем-с, - хором грянули-поддакнули диетологи из переднего ряда. И зааплодировали. Стоя.

Дознаватель надулся.

- Ну, вот, такую речь испортили. Недорепетировал наш уважаемый медактив. Ладно. Осталось самое… как бы это сказать… печальное… Санитары, введите этого… уже не нашего… бывшего члена.

 

15.

На сцену процессуально-актового зала вывели трясущегося голого. Связанные за спиной руки подчеркивали вызывающе торчащий круглый животик - нет, не рахитичный, а преступно наетый, предательски нажранный по отношению к святыням медицинского дела. Жировые складки живота и толстая морда негодяя скривились судорогой в страшную гримасу. Пара санитаров слева-справа по бокам сурово и бдительно надзирали за конвоируемым.

Дознаватель долго пил воду, медицинской пиявкой присосавшись к трехлитровой банке... Наконец обратился к притихшему залу.

- Этому… гм… существу уже не помогут никакие наказания, предупреждения. Ему уже определена мера наказания. И никакому обжалованию, обсуждению, изменению назначенная кара не подлежит. Содеянное им, - дознаватель покрутил головой, - сложно даже вообразить, не то что исполнить.

Вася что-то слышал краем уха про осужденного. Но и представить не мог, чтобы врач был способен на подобные кощунства, о которых поведал дознаватель.

Навещая безнадежно больных, этот тип с животиком обещал им избавление от страданий.

Но...

...Не предупреждал честно пациента о безысходном положении, не предлагал на выбор несколько бесплатных способов эвтаназии из стандартного арсенала услуг "скорой помощи": удушение, утопление, профессиональное вскрытие вен или сворачивание шейных позвонков...

...И даже не просил скромного вознаграждения за воздушный укол в вену, что уже есть нарушение, конечно - все шприцы на строгом учете, иметь личный шприц запрещено и карается в рамках больничного кодекса внутренних административных сношений.

Этот гад, бессовесно пользуясь своим служебным положением тырил ампулы гидрохлорида морфина и делал обезболивание!

А вот воровство казённого морфия из стратегических запасов больничного стабфонда - уже смертный грех. Высшей меры практиески невозможно избежать, даже если докажешь жизненную необходимость такого святотатства.

Тем более, когда за укол ворованного морфина у больного забирается всё - до последней ложки, до клочка туалетной газеты… Да в собственный карман, минуя больничную кассу. Тут нет прощения, каким бы классным специалистом ты ни был.

Вася обалдел. Он синего Очкарика считал не совсем человеком. А этого пузатого кем назвать? Ладно бы делал передозировку - смерть в сладких снах… Но дозу-то рассчитывал на скоротечное обезболивание! Ну не слизь ли дизентерийная!

У Васи зачесались руки - так захотелось придушить гада.

Видимо, такое желание возникло у многих. Зал загудел. Хлопали сиденья стульев, и Васю подняла всеобщая волна.

Он что-то кричал вместе со всеми. Мутная пелена бешенства застилала все вокруг, оставляя узкий коридор, в котором четко маячила лицо монстра в человеческом обличии.

И с восторгом принял Вася объявление приговора. И вместе с залом в едином порыве негодования скандировал, подхватив последние слова дознавателя:

- На кол! На кол! На кол!

Уже уволокли приговоренного - приводить приговор в исполнение - а медицинское братство всё не могло успокоиться, предлагая свою помощь в реализации вердикта.

Вася и сам бы побежал помочь с экзекуцией - хоть мылом острие натереть был бы счастлив. Но дознаватель умело утихомирил медбратию.

Всеобщий ажиотаж пошел на убыль и скоро стих. Дознаватель быстренько закруглял собрание, последними словами-гвоздиками приводя врачей в рабочее состояние:

- Ну, в общем, членистоногие мои, расползайтесь по норам и берегите себя. Пусть сегодняшние уроки не пройдут даром. Помните, что столовая еще работает и будет работать до тех пор, пока ваши безобразия на рабочих местах не прекратятся. За счет пациентов не особо разъешься… А сейчас наш горячо уважаемый Фосий Носсаривонович после краткого напутственного слова лично пожелает сказать вам: "Все свободны".

Актовый зал мгновенно накрыло тишиной всеобщего внимания и ожидания…

В президиуме заскрипел стул. Над столом, покрытым красной фанерой, тяжело воздвигся Фосий Носсаривонович.

- Орлы! Всем по три пера в зад и полетели.

На прощание из широко раскрытой пасти булыжниками вылетели три полновесных "Ха! Ха! Ха!".

Но разлететься врачи не успели…

 

16.

Истошный вопль "Провокация!" заставил персонал дружно вздрогнуть. Врачи с любопытством повернули головы к двери.

Размахивая свежеоструганным скелетом, в зал ворвался один из запорно-опорных швейцаров.

- Что придумали, гады! - он тряхнул ношей, и косточки откликнулись нежным перестуком. - Налет не удался, так они нам антирекламу на ворота присобачили! С табличкой, сволочи!

Швейцар развернул скелет в фас: на шейном отделе позвоночника, заслоняя полный набор ребер, болтался хамский плакатик:

"Добро пожаловать в мясную лавку!"

По залу прошла волна возмущения. В воздухе запорхали изящные ругательства:

- Геморрои драные!

- Абортажники!

- Гонококки недозрелые!

Кто-то зло ввернул:

- Откушали конкуренты клиентской строганинки, а нам - кости глодать оставили…

- Это ещё не всё! - вопил швейцар. - Тут ещё на тазобедренных письмо!

Сам еще не успел сесть после своей прощальной шутки. Похоже, он один не потерял присутствия духа. Дождавшись, пока первый взрыв справедливого негодования утихнет, он поманил к себе пальчиком скелет.

Швейцар понесся к Фосию Носсаривоновичу со скелетом под ручку и на полусогнутых с поклоном пододвинул засланца. Но Сам брезгливо отстранил рукой неизвестно чьи кости. Его интересовала исключительная задняя часть.

- А не тряхнуть ли мне стариной, коллеги?

На свой персональный Олимп Сам вскарабкался не по головам, как прожженный карьерист. Он начинал восхождение скромным заднепроходцем-проктологом.

Швейцар услужливо развернул скелет и загнул тазом в лицо руководству. Фосий Носсаривонович долго сопел и одышливо щурился, пытаясь прочесть надпись. В зале повисла почтительная тишина…

- Тоже мне, нашли почтовый ящик, - наконец-то хмыкнул он. - Коллеги! Нам прислали ультиматум! В рассохшейся жопе.

Вулканчики междометий выстрелили автоматной очередью.

- Вскипим праведным гневом?

Застучали сиденья кресел. Великой Монгольской Стеной поднялась медицинская братия.

- С-с-суки в Бо-га ду-шу мать! - вновь грянуло грозно и торжественно.

- Я горжусь вами! - выкрикнул Сам. - Сначала с этой наглой писулькой ознакомится президиум, а затем секретарь зачитает его уважаемому собранию. С необходимыми внутриполитическими купюрами. Дежурным "спид-помощи" занять свои места на трудовом посту. Остальные… Ждите… Впрочем, можете пока пробздеться, покурить и оправиться... А бригадиров… Я… Попрошу остаться.

 

17.

Васю вынесло на улицу следом за Лысым и БороДатым. Втроем и встали под обугленной березой.

День уже разгулялся вовсю. Но Васе этот факт ни в какое место не дудел. Он решал сложную задачу из раздела элементарной этики.

- Эй, ты словно и не рад вовсе? - ласково наступил ему на ногу БороДатый.

- Чему? - рассеянно спросил Вася.

- Что уши целы… Ну, почти целы, - поправился бородач, глянув на молодого коллегу. - Что ж Очкарика пришить не попросишь?

- Раньше не успел, а сейчас, наверное, поздно уже. Да и соБес с ним, с ухом. Тому, на колу, - Вася неопределенно махнул рукой, - хуже.

- Ну ты кадр! - хохотнул БороДатый. - То трясся за них, всё ощупывал, я ж заметил, а теперь… Только ты себя с той гнидой не сравнивай.

Но Василий словно и не услышал бородача. Он пристально глядел в сторону морга.

К главному входу морга подъехала машина. Самая настоящая машина - с родными стеклами, дверцами, фарами и колесами. Даже краска свежая - ни царапинки. Лысый тут же убежал поглазеть на диковинную роскошь. Из недр авто высыпались незнакомые угрюмые морговороты: здоровые - ни намёка на рахит, авитаминоз и истощение, розовенькие - словно боровы на административном откорме, крутые - как поросячьи хвостики. Взвалили на плечи по огромному мешку, шедший первым из мешочников хозяйским пинком распахнул бронированные двери, и все пятеро безбоязненно шагнули в темное нутро морга.

- Скажи мне, БороДа…

БороДатый удивленно воззрился на молодого: такой фамильярности Василий себе раньше не позволял.

- Что тебе сказать?..

Вася уже открыл рот, но почему-то смешался и спросил не то, что хотел:

- А почему Очкарик - синий?

БороДатый непонимающе уставился на Васю:

- Ну, синий. И что? Давно в город не выходил? Это раньше синие в диковинку были, а сейчас их развелось… Только не спрашивай - почему и откуда. Ты бы решился Очкарика исследовать?

Вася в ужасе затряс головой.

- То-то… А вдруг они все такие, психические. Ну, синие, ну и что? Ты - пока молод - зелёный. Есть жёлтые - циррозники и АйКу-тайцы. Шахтёры-ниггеры, вон - чёрные. Голубых - как грязи. Красномордые часто встречаются - среди начальства и алкашей. Так чем синие хуже?

Вася пожал плечами.

- Только ты не о том хотел поговорить. А?

Вася скосил глаза в сторону, повозил носком валенка по снегу.

- Да так, ерунда, в общем-то… Для чего живет человек? - и закрыл глаза, съёжившись, словно в ожидании удара.

БороДатый изумленно мигнул.

- Чтобы нам было мучительно больно все бесцельно прожитые годы. - монотонно отбарабанил бородач навеки вколоченное школьной классикой.

- Да нет, я тоже это учил и помню. - поморщился Вася. - Вот наша работа: если мы на самом деле бессильны в настоящее время, неужели нельзя позволить природе, организму самому бороться с болячками? Почему мы должны лечить людей принудительно? По доносу соседей, по корыстной просьбе родственников, по завистливой рекомендации сослуживцев, по плановому захвату с улицы… Разве нельзя оставить всё, как есть, пусть идёт как идёт. Вдруг человек выкарабкается самостоятельно, без нашей, так называемой, помощи?

БороДатый поскреб в бороде.

- Ну не всех же мы принудительно, бывает, что и сами обращаются… А когда против воли, так мы не для себя, для них стараемся, как лучше хотим. Может, не всегда получается… Ну так мы ж не боги. Нам приходится оперировать без привычных инструментов, бороться с воспалениями без антибиотиков, диагностировать в потёмках неосвещённых кабинетов, мчаться на экстренный вызов на безколёсных "скорых", заправляемых метаном от перебухтевшего дерьма. Да, что там говорить… Что под рукой есть, то и используем.

- А, может, раз такое дело, разойтись по домам и всё? И не делать вид, что мы что-то можем?

- Ну, ты загнул! - встрял в разговор Лысый, пробегавший в этот момент мимо с озабоченным видом. Васина крамола, услышанная на бегу, краем прокушенного вражьей челюстью уха, завела Лысого до состояния агрессии.

 - А как же рука бойца без ежедневной бритвы? Навыки забываются гораздо быстрее, чем кажется. Я уже не говорю об отчетности - это самой собой, начальству надо галочку поставить: в таком-то городе столько больниц работает. Заметь - работает! А морг? А городские столовки для малоимущих? Всё на нас держится! А ощущения собственной необходимости, профессиональная честь, чувство локтя коллектива по-твоему, ничего не стоит? А сострадание к ближнему? А неоплатный, бессрочный и беспроцентный долг перед коллективом? Забыл, как последний хрящик свиной в голодые смены глодать по кругу пускали? Перед народом, наконец, не стыдно? Который тебя, гадика молодого, вырастил, воспитал, дал бесплатное образование, кормил неоднократно средствами общепита, - Лысый затрясся и сорвался на крик. - Тебя, что, мало пороли в соплячестве?

- Остынь, - отмахнулся от него бородач. - Куда тебя понесло-то? Не на собрании. Хотя, Василий, в его словах есть своя правда. Да и никто ж тебя не заставляет здесь работать. Можешь в молодёжный союз рэкетиров вступить - бронекиоски лавочников недобитых бомбить, хотя они - тоже люди. Сейчас всем тяжко, одна забота - выжить. Это у нас, ветеранов, другого выхода нет - нам юбилейную задолженность по зарплате за десять лет обещают выдать в следующем году.. Впрочем, в честь пятилетнего юбилея когда-то тоже обещали. Так и не выдали… Но мы верим, надеемся… Хотя…

БороДатый на пару секунд умолк. И только решив лично для себя что-то очень и очень важное, пристально глянул в глаза Васе и продолжил пафосно-задушевно:

- Вот скажи мне, медбрат, в чём тогда наша сила?* В бесконечном ожидании зарплаты? Ну получим мы деньги… И что? Станем сильнее? Не-е-ет, медбрат… Потому что не в этом правда, медбрат… Вот, Очкарик - он и без зарплаты работал и работать будет. Он иначе уже не может. А мы? Я… Лысый… Вот тебе и ответы на твои вопросы. Что-то ещё хотел узнать?

Вася уже открыл рот, но на крыльце административного здания призывно ударили в колокол.

- Пора, идем, потом договорим.

Василий обреченно вздохнул и двинулся вслед за старшими. Куда пошёл, зачем пошёл?

 

18.

Незапланированное продолжение собрания, посвященное жопному ультиматуму, дознаватель начал издалека:

- Как вам известно, наша больница после очередной оптимизации включает в себя три отделения: скорой помощи, хирургии и травматологии. Наше хозяйство на хорошем счету у Смотрящего.

Мы можем позволить себе содержать три смены энергетиков для освещения операционных в ночное время. Скоро, я думаю, расходы на энергетиков сократятся: идут переговоры с казино насчет предоставления нам в долгосрочную аренду разоблаченного крупье, обученного крутить колесо фортуны - по бартеру в обмен на три несчастных случая с их клиентами при игре в азиопскую рулетку…

В зале повисла недоуменная тишина. Потом кто-то дерзко выкрикнул: - А не прогадали?

- Не волнуйтесь. Наша бухгалтерия хорошо умеет считать.

Во-первых: крупье нам отдают вместе с колесом фортуны, которое выдало два выигрыша подряд.

Во-вторых… Профсходняк казино даёт разрешение на эксплуатацию в две смены проворовавшегося крупье. Так что мы в любом случае не прогадаем.

Кроме того, на деньги от продажи привода генератора, в нашем случае - велосипеда, можно будет купить колесо для машины "СПИД-помощи". А то я сегодня видел, как один из водителей прикреплял деревянное колесо от телеги вместо родного. Он сейчас пишет объяснительную… Кровью… Я надеюсь, что причина будет уважительной, и обойдемся без высшей меры административного наказания.

Теперь по поводу кадровых перестановок в связи со сменой технологического процесса. Я склоняюсь к увольнению балерины - симпатии симпатиями, а дело делом. Выдыхается барышня быстро. Генератор поддерживать - это вам не фуэте на сцене крутить. Второй энергетик будет обеспечивать освещение в третью смену.

К прогрессивным достижениям можно причислить также решение продовольственной проблемы нашей больничной столовой. Персонал сыт, расходов на вывоз и захоронение медотходов нет. Костный клей для канцелярии, клейстерный бульон для неимущих больных… Опять же выгода.

Подведем окончательный итог нашего собрания…

Итог налицо. Мы всё еще делаем плановые операции, когда другим больницам такое давно не по бюджету. Есть операбельные больные, нет - всё равно делаем, даже если пациентов приходится принудительно с улицы приглашать.

Ко всему прочему, мы раз в два отчетных квартала можем себе позволить выплачивать аванс передовикам вещичками от невостребованных родственниками трупов.

Мы первыми взяли на вооружение последние достижения в области практической эвтаназии. Ведущие специалисты отделения реанимации с профессиональным энтузазизмом борются за высокое звание "Почётный эвтанизатор". Само отделение будет - пора уже - переименовано в отделение предРеинкарнационной реабилитации. Среднегородские тревожные показатели по инфекционным вспышкам немотивированного самосуицида среди народонаселения резко пошли на убыль - благодаря нашим с вами стерильно-чистыми рукам.

Наши бригады "скорой помощи" в кратчайшие сроки будут укомплектованы штатными священниками. Отпущение грехов также запланировано ввести в обязательную предоперационную подготовку больного и будет включаться в счет за медуслугиещениеную часть собрания не с. Весьма выгодное и полезное начинание, доложу я вам: расходов на медикаменты никаких - одна говорильня, инструментарий - кресты и рясы - поповские.

И самое главное: в нашей больнице постоянно поддерживаются и пополняются запасы морфина. Разумеется, ради этого приходится идти на некоторые махинации и разумные сделки с совестью трудового коллектива. Но есть в нашем городе люди, которые нужны нам, всему народу, как воздух. И, согласитесь, не дай Бог, придется оперировать такого Человека без морфина!.. - Секретарь закатил глаза.

В общем, дела, как вы видите, идут неплохо. Но кое-кому наше относительное благополучие не дает покоя. А именно - нашим конкурентам из районной больницы. Они и раньше устраивали вылазки, покушались на наш морфинчик, неоднократно пытались опорочить наше славное дело. После преступного слияния районной гинекологии, проктологии и венерологии враг стал силен и потому обнаглел. Сегодня они дошли до полного беспредела. Такой наглости не мог ожидать никто. Вслед за позорной попыткой утреннего вторжения они прислали нам ультиматум!

Я не буду зачитывать весь документ - там каждый параграф полон гнусностей и оскорблений. Как и сама суть этого возмутительного предложения.

Повторюсь - когда-то конкуренты охотились за морфином. Это можно было вытерпеть, доблестно отражая хамские вылазки. Но сегодня они замахнулись на святая святых! Они требуют перераздела морга! Грозятся начать сепаратные переговоры с нашими благодетелями моргашами!я, кресты и рясы свои.

- О! У! Ы! Ё! - взревел зал.

- Вот именно, - согласился дознаватель. - Мы тут посовещались и решили: ни пяди дорогого места не отдадим врагу. Поддерживает ли коллектив решение руководства до первого прочтения?

- ДА! - казалось, потолок рухнет от чувствоизъявления медиков.

- Принято без возражений. Наша мудрая администрация, предвидя такой единодушный порыв медколлектива, постановила заранее и впредь гордиться вами, эскулаповы дети. Ура! Ура! Ура! У меня всё. Может, вы что-то хотите сказать народу? - обернулся секретарь к Самому. Сам многозначительно и тяжело кивнул.

- Да. С чувством глубокого самоудовлетворения добавлю личное УРА! из админфонда в общую лепту волеизлияния моего персонала… И пока все на месте - есть некоторые невыясненные детали. Мы их сейчас разъясним. У меня вопрос всё-таки по поводу экскрементов с этими, как их… - Сам пощелкал пальцами.

- Био… резо… о… нансная кошкотерапия, - прочитал по бумажке секретарь собрания.

- Да, кошками… Что ты мне каракули суешь? - прикрикнул Фоссий Носсаривонович на секретаря. - Объясните на пальцах.

Побелевший от страха секретарь закричал в полутьму зала:

- Кто писал? Немедленно встать!

Из третьего ряда поднялся БороДатый:

- Предложенная методика позволит частично решить проблему необратимого дефицита лекарств. Организмы слабые, подкошенные изменениями климата, вредоносным влиянием Семилопатинского Гона и прочими фарс-мажорными факторами. Ну, вы знаете, что я буду объяснять…

Итак, уважаемые коллеги… Недавно я маялся животом… Нет, не понос… язва застарелая. А язву чем угомонить? Да ничем! Её и лечить никогда не умели.

- Что ж меня не позвал? - участливо перебил Очкарик.

- Упаси Господь от твоей заботы, - нервно огрызнулся БороДатый. - Так в этот раз скрутила, зараза, что я вспомнил старинный метод, ещё от моей прабабки. Или пра-пра… Ну, неважно… Прародительница лечилась от многих хворей кошкоприкладством. Как что-то заболит, берется кошку и кладется на больное место. Ну там, на живот, на голову…

- И что, был результат? - прищурился Фоссий Носсаривонович.

- Как рукой дипломированного экстрасенса снимало! Но экстрасенсу платить - наплачешься. Опять же, мимо нашей больничной кассы. Так вот… Мне повезло. Я в ту же ночь поймал на помойке кошку, отмыл, накормил…

В зале послышался ропот.

- Самим жрать нечего! Тварей всяких кормить!

- Да! - с вызовом крикнул БороДатый. - Это rewолюционное научное комплексное исследование! Ты уговори испуганное животное на голодный желудок экстрасенсом работать. А я посмотрю. Одного мыла на дезинфекцию сколько ушло… Тёща войну кухонную объявила…

- Не надо лирических отступлений, коллега. Продолжайте, продолжайте. Фосий Носсаривонович и мы все вас внимательно слушаем. - крикнул БороДатому кто-то из первых рядов зала.

- Продолжаю. Сытая кошка успокоилась, заурчала, прижалась ко мне. А меня совсем допекло - жуть, хоть помирай. Ну, прилег я отдохнуть, а кошка забралась мне на больное место, свернулась и лежит мурчит. Так тепло вдруг стало, волны какие-то пошли накатом. И боль начала растворяться…

- Ну, это второстепенно. Скажите вот что: это был единственный эксперимент?

- Нет, конечно же. Я на родных и близких экспериментировал. Кошке много не надо - малый порцион, теплый закуток да погладить. Главное, чтобы легла на больное место и заурчала. Вот и предлагаю новую статью дохода: использование биорезонансной кошкотерапии. Эффективный результат гарантирован. Оплата по прейскуранту…

- Тоже мне, открытие, - хмыкнул кто-то в зале. - Если в старину так лечились, то ничего нового…

- Это ничего нового, пока кошки были в большом количестве. Пока не пожрали их почти всех. Предлагаю создать охотные рейды, прочесать ка-горские помойки, в засадах посидеть... Нужен кот, самец. Должны быть ещё где-то выжившие кошаки! Отловить кота. Добровольцы, я думаю найдутся. Главное, чтобы у него яйца были не отморожены. Самка есть - одна штука. Плодовита как… как кошка. Открыть кошкоферму при больнице. И для особо интересных персон в качестве уникальной услуги использовать. А уж когда расплодятся, можно и простых смертных лечить. Под персональную ответственность готов спорить на полтаблетки глистогонного из последней упаковки - заработает метода...

- Хм, что-то в этом есть, - помычал Фосий Носсаривонович. - Запишитесь ко мне завтра на приём… если приму - побеседуем. Всё. На место. И закругляемся. Мне в туалет пора, тоже экскрементировать буду... Режим, понимаешь ли….

- Святое дело! Мы быстро, Фосий Носсаривонович, - энергично встрял дознаватель. И зачастил, подгоняя регламент. - Вольдемар Илыч! Не надо вставать, время - деньги. Есть два вопроса…

- Спрашивайте. Весь в вашем распоряжении.

- Наряд на холодильники выделен?

- Обижаете! Сейчас сортировка идет. Всё в лучшем виде. Правда, просят в помощь еще одного человека, работа срочная, не успевают.

- Ну так чего сидите, отправьте. Кто у нас самый молодой? Выясните и пусть помогает. Теперь насчет волонтёров. Жрут много, толку мало. Пора гнать! Когда достойную смену подготовим? Надо бы поторопиться. Сами знаете, какая сегодня бойня была с конкурентами - совсем венеричка озверела.

- Первые птенчики из лабораторного инкубатора вылупились. Прошли реабилитационный период, сейчас навыки необходимые получают. Все как на подбор мальчишечки. В еде - абсолютно неразборчивы, поколение (хе-хе) токси-колы и доширака. Рожи - одна страшнее другой, кулачищи - во-о-о! Отморозки из отморозков. Прелестные создания получились. Но пока большой процент брака - растут вкривь да вкось. Экспериментальные же, пробирочники-скороспелки. Наши генетики их коськами между собой прозвали. Те не менее, для Нашего Дела сгодятся - одним видом своим страх нагонят. Конкуренты на них глянут - больше не сунутся...

Вася потерял всякий интерес к говорильне. И потом, он все-таки решился задать БороДатому давно мучивший вопрос. Он дернул бородача за рукав.

- А чего они так за этот морг ухватились? А? У нас и покойников не бывает почти что - или на кладбище или в столовку, если родственников нет. Пустые ж холодильники…

- Свято место пусто не бывает, - философски ответил БороДатый. - Сейчас сам узнаешь. По цепочке передали - ты самый молодой, тебе и идти в морг на помощь. Давай, дуй.

Василий поспешно встал и ежесекундно извиняясь, начал пробираться к выходу. Одной тайной меньше будет.

 

19.

В морге дежурили все. Даже хирурги и травматологи. Освобождена от работы в мертвецкой была только верхушка администрации. Не допускали и практикантов-первогодков.

Вася пришел в больницу почти год назад. И теперь, очевидно, получил право наравне со старшими принять участие в таинстве.

Еще в институте его учили с уважением относиться к мертвецам - "Здесь смерть помогает живым" - было записано в тетради с лекциями по патологической анатомии. На трупы людей смотреть равнодушно Вася так и не научился. Ни разу не смог заставить себя на практике даже думать о столовой - отрабатывал смены голодным.

В морг Василий вошел с трепетом.

В темном коридоре остановился. Несколько раз глубоко вдохнул, внутренне сосредоточился и пошел на слабенький свет в конце коридора.

В пяти шагах от цели он затормозил: по обе стороны двери стояли страшные громадные тени - бесформенные чудища колыхались на сквозняке. Бессознательно Вася перекрестился, хотя ни разу не был в храм-офисе РПХЦ(б) и вообще считал себя убежденным атеистом.

Но крест никак не подействовал на ужасных призраков. Даже, пожалуй, прибавил проблем. Потому что одно из чудищ оторвалось от стенки, которую подпирало, и двинулось на Васю.

Василий с удовольствием бы убежал, но вместо ног почему-то оказались протезы. Причем, дурного качества. Чудище приближалось.

- Чё надо? - еле двигая массивной челюстью, спросило оно.

Из пасти мерзкой твари воняло могильным смрадом. И Вася нисколько не удивился, когда вместо языка гадины появился язычок огня. Крохотный, но впечатляющий. Его хватило, чтобы ослепить Василия. Но только на секунду. Потому что в следующий миг он понял, что перед ним один из тех типов, что приехали на шикарной машине. И тип держит зажигалку, чтобы рассмотреть пришедшего.

Сначала стало смешно, потом взяла злость: а если бы Вася не пописал перед тем как идти в морг? Вот стыдобища бы была!

- Отвали, - зло прошипел он типу, - Что на пути встал? Молодым везде у нас дорога, медицине тем более. Чтоб ты ко мне на стол как-нибудь попал!

Такая перспектива не понравилась парню. Он посторонился, пропуская Васю, и на почтительном расстоянии пошел следом.

В прозекторской горела одинокая свеча. Зато трудилась за троих: на три стола ей надо было изливать свет.

Над столами сопели, все в трудах, три медбрата. Не далее как позавчера с Васей поспорил один из них, что сожрет живую жабу, лишь бы была крупная и зеленая.

- А, Васёк, - обернулся жабоед. - Давай, присоединяйся.

- Что делать-то?

- Открывай холодильники - справа с первого по пятый. И тащи всё сюда. Разбирать будем. Видишь, ребята ждут. Половины не рассортировали. А еще грузить надо.

Вася опешил.

- Чего ребята ждут?

Что-то непонятное происходило в прозекторской. Зачем этим типам понадобились трупы? Неужели все холодильники покойниками забиты? Говорили же, что не оставляют?

- Ну что ты телишься? Шевели граблями!

Вася послушно пошел к указанным холодильникам. Камеры и впрямь были забиты. Только не трупами. Всё пространство до отказа было заполнено коробками.

- Что это?! - замер Вася.

- Откуда я знаю, если ты торчишь там, как идиот?! Давай сюда, поглядим!

- А где наши трупы?

- Где-где? Наши трупы в нашей столовой. Зенками не хлопай в холостую, давай, шевелись.

Вася взял одну коробку и, как робот, пошел к жабоеду. Тот быстренько вскрыл коробке брюхо.

- Так, ребята, тут окорочка, куриные тушки и полтушки. Что сейчас берете?

- Половинки оставь, остальное раскидай по коробкам, - загудел, как трансформатор, один тип. - Половинки потом заберем, на псарню.

Жабоед принялся ловко отбирать кур и окорочка, оставляя в коробке половинки. Вася не отрываясь смотрел, как летят по разные стороны стола, попадая точно в пластиковые пакеты, присланные как гуманитарная помощь с Большой Земли, невиданные сокровища: направо - окорочка, налево - куры. Направо - окорочка, налево - куры.

- Васька, черт, тащи остальное, ёлы-палы, сколько ждать-то! Время - деньги!

Вася таскал коробки, потом помогал сортировать товар. Он тупо разбрасывал продукты по пакетам и думал только об одном: откуда такое богатство? Неужели ЭТО еще кто-то ест? Счастливцы…

Уже мешки с отобранным товаром загрузили в машину, уже машина вместе с мерзкими типами выехала за ворота больницы, а Вася всё не мог опомниться. И надо же было случиться всему так сразу, вместе: и старушенция, и драка, и собрание это долбанное, и вот теперь снова сюрприз - грандиозные запасы, целый склад, продуктов в морге… Теперь понятно, почему санитары морга такие мордастые.

Жабоед вытащил сигареты. Охренеть! Настоящие, с фильтром.

- Закуривай, пока я добрый - предложил он.

Вася покосился на жабоеда: зачем же он жабу ел, если б с голодухи - еще понятно. Но при таком обилии продуктов, которые всегда под рукой… Вася не курил. Но автоматически взял сигарету, прикурил, закашлялся. Получил заботливые похлопывания по спине граблевидной рукой медбрата.

- Что, завидуешь, брат?

Вася пожал плечами, что тут ответишь?

- А ты не завидуй, иди к нам работать. Сюда многие рвутся, но не каждого берём. Ты, например, подходишь: болтаешь мало, идейный, говорят. Значит, не стыришь ничего. А они, - жабоед мотнул головой в сторону, куда уехал джип, - и за аренду нехило платят. И нас не обижают: продуктами выдают за охрану, за расфасовку. Вот, смотри, - жабоед сунул руку за пазуху и помахал перед Васиным носом половинкой курицы. Держи, заработал.

Вася вдруг представил кастрюлю с дымящимся куриным бульоном. Он однажды такую роскошь на вызове видел, даже понюхать успел. Не каждому смертному такое счастье выпадает. Высокое доверие юному Васе коллектив тогда выразил - взяли на выезд ассистентом клизмотерапевта. Ездили на псарню-пансионат "Муму" для элиты заслуженных бультерьеров Смотрящего - откачивали обожравшегося ветерана.

Рот наполнился слюной. Вася, как под гипнозом, потянулся к курятине. Но вдруг кастрюля с бульоном забухтела, забурлила, пошла пузырями и плюнула прямо в Васю. Он отшатнулся - из крутого кипятка плесканулись жабы, отрезанные носы, уши, пальцы, ампутированные без наркоза конечности. Вася замахал руками, прогоняя наваждение.

Жабоед с любопытством наблюдал.

- Ты чего, Васек? Мухоморы давно жрал? Ты смотри, синими часто не увлекайся. А то у нас один тут на днях всё волосы из ноздрей на кулак наматывал, а потом просил обрезать - растут, говорил, проклятые, по минутам буквально. Или у тебя обморок с голодухи? Пойдем к нам, пока не поздно. Ноги протянешь в своей "скорой". Под крышей администрации будешь как лично у Смотрящего за пазухой. А там, глядишь и в морговскую команду по фудболу попадёшь, для начала - запасным едоком, но тоже неплохо, жрипетиции - два раза в неделю. У нас быстро поправишься - мигом всё пройдет.

- Пройдет, говоришь? - Вася вдруг улыбнулся жабоеду. - Наверное, ты прав, пройдет. У всех пройдет. И очень скоро. Все сдохнем, и правильно. Так нам и надо…

Глядя на озадаченную морду жабоеда, Вася улыбнулся еще шире.

- Ты еще не понимаешь. Ну и ладно. Хрен с тобой. Я сам только что понял. Когда не понимаешь и не знаешь, лучше спишь. Так что, спи спокойно. Во сне и смерть не страшна.

И, не прощаясь, побежал в дежурку "скорой", чтобы поделиться своим открытием с БороДатым - лишь бы он еще не успел уйти после смены домой…

 

20.

У входа в дежурку стояла толпа. Почуяв неладное, Вася прибавил шагу.

- Эй, мужики! Что тут у вас?

- Не у нас, а у вас… - буркнул кто-то, пропуская Васю в комнату.

Возле стола стоял сконфуженный, немного обалдевший Очкарик, подслеповато щурился и задумчиво чесал дужкой очков себе за ухом.

За столом спал бородач. Вроде бы спал - в очень неудобной позе. Так сначала показалось Васе.

Но, подойдя поближе, он увидел здоровенную шляпку гвоздя, наконец-то выданного завхозом для прибития строптивой двери. Шляпка вожделенного много месяцев гвоздя торчала аккурат из-под левой лопатки странно скрючившегося БороДатого. Гвоздь пробил насквозь тело и вошёл в доску столешницы. Крови почти не было. Профессионально сработано.

Рядом стоял хмурый Лысый. Вася дернул его за рукав.

- Это что? Это как? Шутки у вас все какие-то дурацкие…

- Какие там шутки, Вася, - как-то душевно-душевно проговорил Лысый. - Осиротели мы с тобой… Премия, с-с-сука… З-з-за мордобой... Не-е-ет, в столовую мы его не отдадим. Не позволю. Зубами землю мерзлую грызть буду, но похороню по-человечески, за горизонтом этого сраного города. На горбу вынесу ночью. Потом - пусть наказывают, пусть хоть на кол сажают. Не отдам…

Лысый подавился последним словом и заплакал.

Раза с десятого Вася понял, что произошло.

Хоть и зарекался бородач брать концентраты к чаю на Цыганской тропе, но в который раз нарушил свой зарок - намного дешевле. А меркантайзеры к мухоморам, не стесняясь, намешали новую разновидность каких-то поганок, гады.

Может, и откачали бы, сделали бы промывание желудка, нашли бы что-нибудь, вытребовали, вытрясли коллективным бригадным прошением из административных заначек - для своего-то. Если бы, как на грех не вернулся собиравшийся на выезд с удушением Очкарик - он платочек носовой забыл. А бородач за столом зелёный весь, скорчился, съежился. Морда набок от боли, пена на губах. Врач-то Очкарик от Бога. Ну и всадил первое, что под руку подвернулось, под лопатку. Чтобы не мучился, значит. И ведь - безошибочно, сволочь такая. В сердце. Никто рядом и вякнуть не успел.

 

21.

- Ну вот, кранты… И что? И куда? - соображал Вася, идя по навечно заснеженному двору больницы, украшенному бордово-бурыми следами утренних событий.

Краем глаза отметил новую фигуру. "Памятник поставили... Утром не было… Когда успели?", - вяло удивился Василий. Подойдя ближе, понял, что это не памятник.

Оглушенный нахлынувшими противоречивыми чувствами Вася рванулся вперед, попятился назад. Снова кинулся вперед. Остановился.

- Ведь гад же, - вытирая предательскую слезу, прошептал Вася. - Сукин сын и подонок. Но живой ведь… Человек…

Продолжая спорить сам с собою, он нашарил в потаенном кармане шприц. Подарок БороДатого на день рождения.

- Это на самый крайний… - сказал тогда БороДатый.

Можно ли подарок погибшего друга опоганить о такую сволочь?

Вася снова взглянул на бледное тело, на выпученные глаза, на рот, набитый всякой дрянью вместо кляпа.

Василий слышал немой вопль, казалось, сочащийся из глаз, рвущийся из ушей посаженного на кол. А как бы поступил сам БороДатый?

Вася на несколько секунд замер в раздумье. И решительно шагнул к казнённому, на ходу доставая шприц, выдвигая поршень, заполняя стеклянный цилиндр воздухом.

Попасть во вздувшуюся вену было легко.

- Покойся с миром.

Человек на колу замычал громче, прикрыл глаза дёргающимися веками. Вася вогнал поршень в шприц, представляя, как воздух тугой пробкой влетел в кровяной поток.

Оставив шприц болтаться на руке в вене убитого, Василий пошел прочь.

Последняя капля. Крайний случай. Крайнее не бывает. Не люди мы - нелюди. Не может земля носить нас долго. Значит, точно, грядёт конец света. И бабки-богомолки не врут. Апокалипсис приближается. Если уже не наступил... Нескончаемая, вековечная зима тому верный знак. Нелепая смерть БороДатого - ещё одно подтверждение.

Вася брёл по больничному парку, не разбирая дороги, дошёл до бетонной стены, ограждающей территорию больнично-крепостного хозяйства.

Стена удивленно выгнулась и расступилась, пропуская человека. Едва Вася вышел за периметр, стена снова замкнулась.

Но он этого не заметил, погружённый в безнадёгу прозрения.

Колотишься, барахтаешься чего-то! Разве может быть хоть капля высшего смысла во всей этой мышиной возне? За что боялся?! За ухо поганое?! А чего оно теперь стоит, если изо дня в день безумный и жестокий мир прямым курсом настойчиво летит в тартарары?!

Вася со злостью рванул себя за ухо, болезненно трепетавшее в такт каждому шагу. Коротко взвыл и долго-долго оторопело смотрел на нежно-розовую раковину. Оторвал? Сам?

Поковырял пальцем, зачем-то отколупывая запекшуюся кровь, выдернул какую-то волосинку… Размахнулся…

И зашвырнул не глядя - лишь бы куда подальше…

 

22.

…Взъерошенная чёрная ворона сидела на коротком, но крепком суку дуба и лениво наблюдала, как человечий заморыш упрямо ползёт куда-то по своим мелким людским делишкам через заснеженный, благодатно одичавший парк.

Скучно и холодно было в парке. Не сезон. Единственное, что грело в ясный морозный день - красивая блестящая штучка. Тяжесть блестящей штучки приятно давила на клюв.

Ворона выдолбила блестящую штучку во время утреннего налёта совершенно случайно - вместо глаза - у какого-то дохлого раззявы, на миг оставленного лежать без присмотра в ящике другими двуногими лохами из той же стаи.

Ворона уже предвкушала выгодный обмен штучки на другую штучку - игра, обожаемая всеми воронами этого мира - как вдруг на налётчицу напала неодолимая зевота.

Птица женственно боролась, стискивая отяжелевший клюв изо всех слабых дамских сил. Но зевота пересилила, и ворона широко распахнула клюв в сладком зевке.

Блестящая штучка тяжело рухнула в широкую трещину дуба - точнёхонько в расщелину будущего дупла, уже наметившегося болезненным почернением коры, гниющей вокруг стволовой раны.

Не выпуская из вида запавшую штучку, готовая в секунду сорваться вниз - защищать свои права собственницы - ворона растопырила веером хвост и угрожающе-хрипло каркнула. Так, на всякий случай - пусть боятся, кто слышит.

И тут же какая-то гадость залетела в самую глотку, наглухо перекрыв доступ кислорода.

Ворона грохнулась на землю, ещё не понимая, что пришел её смертный час. Ухо бывшего санитара по имени Вася оборвало жизнь особи, секунды тому назад преисполненной сил, стремлений, мечтаний и надежд.

Уходящий в чащу дикого парка одноухий человек даже не оглянулся. Он не имел ничего против вороны, против её персонального мировоззрения, не осудил бы и не стал требовать наказания за разбойный утренний налёт. И, тем более, не зарился на её сокровища.

Но птичке от этого легче не стало.

"Брр-риллиант… хррр-рен знает сколько каррр-рат… в дупле… Врр-раги, крр-ругом врр-раги… Эх, мало я им всем на головы-то срр-рала…", - судорожно подумала ворона, испуская последние капли духа.

 

Нам предъявили счет: